-- Одного изъ тѣхъ переворотовъ въ которыхъ подонки общества всплываютъ наверхъ.
-- Этого нечего опасаться. Подземные барраки и желѣзныя дороги навсегда отняли у подонковъ возможность подняться. La canaille не можетъ уже господствовать и строить баррикады.
-- Прощайте, cher Геннекенъ. Мои почтительные hommages à Madame.
Съ этого дня статьи Пьера Фермена въ Le Sens Commun, продолжая держаться въ предѣлахъ законности, сдѣлались болѣе рѣзко враждебными императорскому правительству, не выставляя однако никакой опредѣленной программы для правительства которое бы его смѣнило.
ГЛАВА IV.
Недѣли проходили. Рукопись Исавры перешла въ печать; она появилась по французской модѣ въ видѣ фельетоновъ, маленькими отрывками. Саваренъ и его сотрудники предварительно протрубили какъ слѣдуетъ о новомъ произведеніи, и обратили на него вниманіе, если не всей публики, то по крайней мѣрѣ критиковъ и литературныхъ кружковъ. Едва появился четвертый выпускъ, оно уже перестало нуждаться въ покровительствѣ кружковъ. Оно овладѣло публикою. Произведеніе это было не въ новѣйшемъ французскомъ вкусѣ; событія не тѣснились и не ужасали, они были несложны и не многочисленны. Вся повѣсть принадлежала скорѣе къ старой школѣ гдѣ преобладало поэтическое чувство и изящество изложенія. Это именно сходство со старинными любимыми произведеніями придало ей прелесть новизны. Словомъ, повѣсть эта очень понравилась и возбудила сильное любопытство относительно личности автора. Когда огласилось что авторъ не кто иной какъ та молодая особа которой всѣ слышавшіе ея пѣніе такъ горячо предсказывали блестящій успѣхъ въ музыкальномъ мірѣ, любопытство чрезвычайно возрасло. Просьбы познакомить съ нею посыпались на Саварена. Не успѣла Исавра сознать свою восходящую славу, какъ ее уже вытащили силою изъ тихаго дома и уединенной жизни. За ней ухаживали, ее носили на рукахъ въ литературномъ кружкѣ котораго Саваренъ былъ главою. Кружокъ этотъ одной стороною соприкасался съ богемой, а другой съ тѣми болѣе притязательными сферами которыя во всякомъ центрѣ образованности, но особенно въ Парижѣ, стараются заимствовать блескъ отъ свѣтилъ литературы и искусствъ. Но самый этотъ успѣхъ тяготилъ, смущалъ Исавру; онъ въ сущности ничѣмъ не отличался отъ успѣха ея какъ пѣвицы.
Съ одной стороны, ей не по сердцу были ласки писательницъ и фамиліарное обращеніе писателей, хвалившихся философскимъ пренебреженіемъ къ условнымъ приличіямъ уважаемымъ людьми церемонными. Съ другой стороны, въ любезностяхъ лицъ которыя ухаживая за новой знаменитостью все-таки жили своею жизнью недоступной артистическому міру, было какое-то снисхожденіе, покровительство молодой иностранкѣ, не имѣющей никого близкаго кромѣ синьйоры Веносты, прежней пѣвицы, и. начавшей литературное поприще въ журналѣ Густава Рамо. Какъ ни скрывалось это снисхожденіе и покровительство подъ преувеличенными похвалами, оно оскорбляло женскую гордость Исавры, хотя льстило ея авторскому самолюбію. Между этими лицами были богатые, знатные люди, которые обращались къ ней какъ къ женщинѣ, къ женщинѣ молодой и красивой, съ нѣжными словами, выражавшими любовь, но безъ всякой мыоли о бракѣ; самые горячіе изъ этихъ поклонниковъ были люди женатые. Но разъ пустившись въ парижскій свѣтъ, трудно уже было отступить назадъ. Веноста плакала при мысли что придется пропустить какой-нибудь веселый вечеръ, а Саваренъ смѣялся надъ щепетильностью дѣвушки какъ надъ дѣтскимъ незнаніемъ свѣта. Какъ бы то ни было, утренніе часы все-таки принадлежали ей, и въ эти часы посвященные продолженію повѣсти (начало появилось въ печати когда двѣ трети еще не были написаны), она забывала пошлый свѣтъ принимавшій ее вечеромъ. Незамѣтно для нея самой характеръ этой повѣсти мало-по-малу измѣнился. Въ началѣ онъ былъ серіозенъ, правда, но въ этой серіозности проглядывало радостное чувство. Можетъ-быть то была радость таланта нашедшаго себѣ исходъ, можетъ-быть радость еще болѣе глубокая и сокрытая, внушаемая воспоминаніемъ о рѣчахъ и взглядахъ Грагама и мыслію что карьера пѣвицы, ему не нравившаяся, была оставлена на всегда. Тогда жизнь казалась Исаврѣ свѣтлою. Мы видѣли что она начала свой романъ не зная какъ кончитъ его. Такъ или иначе, окончаніе все-таки предполагалось благополучное. Теперь свѣтъ жизни помрачился, и тонъ романа сталъ грустенъ -- предвидѣлся конецъ трагическій. Но для посторонняго читателя онъ съ каждою главой становился интереснѣе. Бѣдная дѣвушка обладала въ необыкновенной степени музыкальностью слога, музыкальностью какъ нельзя лучше подходящею къ выраженію глубокаго чувства. Каждый молодой писатель знаетъ какъ произведеніе фантазіи получаетъ тотъ или другой характеръ отъ сознанія какой-нибудь истины въ душѣ автора, и какъ съ тѣмъ вмѣстѣ произведеніе это все болѣе овладѣваетъ авторомъ пока не сростается наконецъ съ его умомъ и сердцемъ. Внутреннее горе можетъ измѣнить судьбу вымышленныхъ лицъ, и привести къ могилѣ тѣхъ кого сначала предполагалось соединить у алтаря. Только на позднѣйшей болѣе высокой ступени искусства и опытности писатель избавляется отъ вліянія своей личности и живетъ чужою жизнію, не имѣющею ничего общаго съ его собственною. Геній долженъ обыкновенно пройти черезъ періодъ субъективности, прежде чѣмъ достигнетъ объективности. Даже Шекспиръ изображаетъ самого себя въ сонетахъ, и только позднѣе не видно уже слѣдовъ его самого въ Фальстафѣ и Лирѣ.
Отъ Англичанина не было вѣстей -- ни слова. Исавра не могла не чувствовать что въ его рѣчахъ и взглядахъ въ тотъ день въ ея саду, или въ еще болѣе счастливое время въ Ангіенѣ, была не одна только дружба: въ нихъ была любовь, любовь оправдывавшая гордость съ которою дѣвушка шептала себѣ: "И я тоже люблю". Но затѣмъ послѣднее прощаніе! Какъ онъ измѣнился! Какъ сталъ холоденъ. Положимъ, ревность къ Рамо могла до нѣкоторой степени объяснить его холодность когда онъ вошелъ въ комнату, но ни какъ не тогда когда онъ уходилъ, ни какъ не тогда когда дѣвушка выступила изъ свойственной ей сдержанности и показала знаками рѣдко непонятными для любящихъ что у него не было повода къ ревности. Однако уходя, разставаясь съ нею, онъ намѣренно выказалъ ей только дружбу, одну только дружбу. Какое безуміе было съ ея стороны подумать что этотъ богатый, честолюбивый иностранецъ когда-нибудь хотѣлъ быть ей болѣе чѣмъ другомъ. Она старалась работой отогнать отъ себя его образъ, но при ея работѣ образъ этотъ всегда присутствовалъ; она по временамъ страстно обращалась къ нему и потомъ вдругъ прерывала себя, душимая горячими слезами. А все-таки ей представлялось что трудъ ея снова соединитъ ихъ, что читая повѣсть ея, отсутствующій услышитъ ея голосъ и пойметъ ея сердце.
Наконецъ, послѣ многихъ недѣль, Саваренъ получилъ извѣстіе отъ Грагама. Письмо писано было изъ Ахена, гдѣ Англичанинъ, какъ говорилъ, предполагалъ остаться еще нѣкоторое время. Въ письмѣ своемъ Грагамъ преимущественно разсуждалъ о новомъ журналѣ, учтиво отвѣчая на изліянія Саварена, и хваля и порицая политическія статьи подписанныя Пьеръ Ферменъ: хваля высказывающуюся въ нихъ силу ума и порицая ихъ нравственный цинизмъ. "Авторъ, говорилъ онъ, напоминаетъ мнѣ одно мѣсто изъ Монтескье, гдѣ онъ сравниваетъ языческихъ философовъ съ растеніями никогда не видавшими неба. На почвѣ его опытности не растетъ ни одно вѣрованіе, а какъ общество не можетъ существовать безъ какихъ-либо вѣрованій, то политикъ ни во что не вѣрящій можетъ только разрушать, созидать онъ не способенъ. Такіе писатели не преобразуютъ государственнаго строя, а развращаютъ общество." Въ заключеніи письма Грагамъ упоминалъ объ Исаврѣ. "Пожалуйста, любезный Саваренъ, сообщите мнѣ въ отвѣтѣ своемъ что-нибудь о вашихъ друзьяхъ, синьйорѣ Веностѣ и синьйоринѣ, произведеніе которой, по крайней мѣрѣ то что напечатано, я читалъ, изумляясь какъ такая молодая писательница съумѣла не хуже опытныхъ романистовъ заинтересовать созданіями своего воображенія и чувствами, можетъ-быть нѣсколько преувеличенными, но все-таки затрогивающими очень тонкія струны человѣческаго сердца, которыя дремлютъ въ нашей пошлой вседневной жизни. Полагаю что достоинство романа было оцѣнено какъ слѣдуетъ утонченною парижскою публикой, и что имя автора извѣстно всѣмъ. Она теперь конечно стала героинею литературныхъ кружковъ, и успѣхъ ея какъ писательницы можетъ считаться упроченнымъ. Передайте пожалуста мои поздравленія синьйоринѣ когда увидитесь съ нею.
Лишь черезъ нѣсколько дней по полученіи этого письма Саваренъ зашелъ къ Исаврѣ и небрежно показалъ его ей. Она отошла читать къ окну, чтобы скрыть дрожаніе рукъ. Черезъ нѣсколько минутъ она молча возвратила письмо.