Теперь данъ ключъ къ поведенію Грагама, теперь понятно глубокое горе приводившее его на могилу тетки которую онъ такъ чтилъ и уважалъ и добрая память коей подвергалась такой серіозной опасности; понятно почему такъ мало измѣнился его образъ жизни послѣ полученія наслѣдства которое считали такимъ значительнымъ; понятно его удаленіе отъ политической карьеры; поводы къ розыскамъ и его осторожность, наконецъ, положеніе относительно Исавры въ которое такъ жестоко поставили его обстоятельства.
Разумѣется, первою мыслью его при обсужденіи условій завѣщанія была мысль о женитьбѣ на дочери Ричарда Кинга, если окажется что она не замужемъ, не обручена и не противна его склонности. Онъ раздѣлялъ побужденія заставившія покойнаго упомянуть объ этомъ. Это было самое простое и удобное средство оказать справедливость законной наслѣдницѣ не обнаруживъ тайну столь важную для чести его тетки, самого Ричарда Кинга, его благодѣтеля, и знаменитой фамиліи изъ которой происходила леди Джанета. Можетъ-статься что и соображеніе удержать такимъ способомъ состояніе столь полезное для его карьеры не было безъ вліянія на умъ этого человѣка честолюбиваго отъ природы. Но онъ не позволялъ себѣ останавливаться на этомъ соображеніи. Онъ считалъ его преступнымъ. Но на практикѣ это представляло большія препятствія къ его женитьбѣ на комъ-нибудь другомъ, пока онъ не исполнитъ свою миссію, и не разъяснится неопредѣленность касательно его состоянія. Могъ ли онъ по совѣсти явиться къ дѣвушкѣ и ея родителемъ человѣкомъ богатымъ тогда какъ могъ сдѣлаться бѣднякомъ? Могъ ли онъ упомянуть юристу объ условіяхъ вслѣдствіе коихъ при брачномъ контрактѣ онъ не могъ располагать ни однимъ шиллингомъ изъ той значительной суммы которая могла рано или поздно перейти въ другія руки? Тѣмъ не менѣе, когда онъ убѣдился въ глубинѣ чувства внушеннаго ему Исаврой, мысль о женитьбѣ на дочери Ричарда Кинга, если она находится въ живыхъ и еще не замужемъ, сдѣлалась невозможною. Сиротство молодой Италіянки устраняло препятствія ко браку которыя помѣшала бы ему свататься за дѣвушку одинаковаго съ нимъ общественнаго положенія, родители коей могли бы настаивать на брачномъ контрактѣ. И еслибы въ тотъ день какъ онъ видѣлъ Исавру въ послѣдній разъ, онъ засталъ ее одну, безъ сомнѣнія онъ уступилъ бы голосу сердца, открылъ бы ей свою любовь, и при взаимности сталъ бы ея женихомъ. Но мы видѣли какъ при послѣднемъ свиданіи было подавлено это сердечное желаніе. Англійскіе предразсудки его были такъ глубоки что будь онъ даже свободенъ отъ условій завѣщанія, онъ и тогда отступилъ бы предъ бракомъ съ дѣвушкой которая въ жаждѣ знаменитости могла имѣть что-нибудь общее съ такимъ человѣкомъ какъ Густавъ Рамо, по своимъ привычкамъ принадлежавшимъ къ богем ѣ, и соціалистомъ по убѣжденіямъ.
Уѣзжая изъ Парижа онъ принялъ рѣшеніе оставить всякую мысль о бракѣ съ Исаврой и вполнѣ посвятить себя дѣлу которое было для него священною обязанностью. Не потому чтобъ онъ могъ думать о женитьбѣ на другой, даже еслибы наслѣдница вполнѣ удовлетворила всѣмъ требованіямъ его сердца, будь оно совершенно свободно; но его тяготило бремя лежавшее на немъ, состояніе которое могло не принадлежать ему, неопредѣленность парализовавшая всѣ его честолюбивые планы на будущее.
Однако, несмотря на борьбу съ собою -- а едва ли кто могъ бороться болѣе рѣшительно,-- онъ не могъ отогнать отъ себя образъ Исавры. Образъ этотъ постоянно преслѣдовалъ его, и вмѣстѣ съ нимъ чувство невозвратимой потери, ужасной пустоты и острой боли.
Успѣхи его розысковъ въ Ахенѣ, хотя и были достаточны для того чтобъ удерживать его въ этомъ мѣстѣ, были однако же такъ незначительны и подвигались такими медленными шагами что не дагали достаточно пищи его безпокойному уму. Г. Ренаръ былъ ловокъ и неутомимъ. Но не легко было собрать свѣдѣнія о Парижанкѣ бывшей такъ много лѣтъ назадъ на этихъ водахъ гдѣ посѣтители такъ многочисленны. Къ тому же имя Дюваль было такъ обыкновенно что и въ Ахенѣ, какъ въ Парижѣ, время уходило въ погонѣ за другими Дюваль, которыя какъ оказывалось не имѣли ничего общаго съ отыскиваемою Луизой. Наконецъ г. Ренару посчастливилось найти домъ въ которомъ въ 1849 году жили въ теченіи трехъ недѣль двѣ дамы изъ Парижа. Имя одной было Mme Дюваль, другой Mme Мариньи. Обѣ были молоды, обѣ очень красивы и почти одинаковаго роста и съ одинакими волосами. Но Mme Мариньи была красивѣе. Mme Дюваль посѣщала игорную залу и была повидимому очень веселаго нрава. Mme Мариньи жила очень тихо, рѣдко, почти никогда не выходила изъ дому и казалось была слабаго здоровья. Она какъ-то внезапно оставила квартиру, и сколько могла припомнить квартирная хозяйка, поселилась въ какой-то деревнѣ близь Ахена, но хозяйка не помнила гдѣ именно. Мѣсяца черезъ два по отъѣздѣ Mme Мариньи, Mme Дюваль также оставила Ахенъ вмѣстѣ съ однимъ Французомъ часто посѣщавшимъ ее въ послѣднее время, красивымъ человѣкомъ съ рѣзко-очерченнымъ лицомъ. Квартирная хозяйка не знала кто и что такое онъ былъ. Она помнила только что докладывая о немъ Mme Дюваль, его называли Monsieur Achille. Послѣ отъѣзда Mme Дюваль, квартирная хозяйка никогда больше не встрѣчала ее. Но Mme Мариньи она встрѣтила еще разъ, лѣтъ черезъ пять послѣ того какъ она съѣхала съ квартиры, встрѣтила случайно, на желѣзнодорожной станціи, сразу узнала ее и предложила ей занять прежнюю квартиру. Mme Мариньи поспѣшно отвѣтила что она въ Ахенѣ лишь на нѣсколько часовъ и уѣзжаетъ въ тотъ же день.
Розыски были направлены на отысканіе Mme Мариньи. Время когда квартирная хозяйка видѣла ее въ послѣдній разъ совпадало съ тѣмъ когда Ричардъ Кингъ встрѣтилъ Луизу. Слѣдовательно она могла быть вмѣстѣ съ ней въ Ахенѣ въ это время и будучи отыскана могла сообщить свѣдѣнія о послѣдовавшихъ событіяхъ ея жизни и настоящемъ мѣстопребываніи.
Послѣ утомительныхъ розысковъ по всѣмъ окрестностямъ Ахена, Грагамъ, совершенно случайно, напалъ на слѣдъ подруги Луизы. Онъ одиноко блуждалъ по окрестностямъ Ахена, когда застигнутый сильною грозой принужденъ былъ просить убѣжища въ домѣ мелкаго фермера стоявшемъ въ полѣ немного въ сторонѣ отъ проселка по которому онъ шелъ. Пережидая пока пройдетъ гроза и просущивая платье предъ огнемъ въ комнатѣ примыкавшей къ кухнѣ, онъ вступилъ въ разговоръ съ женой фермера, пріятною женщиной, и сдѣлалъ нѣсколько лестныхъ замѣчаній о висѣвшей на стѣнѣ небольшой акварельной картинкѣ.
-- А, сказала жена фермера,-- это подарокъ одной французской дамы которая жила здѣсь много лѣтъ тому назадъ. Она прекрасно рисовала, бѣдняжка.
-- Дама которая жила здѣсь много лѣтъ назадъ -- сколько лѣтъ?
-- Я думаю лѣтъ около двадцати.