Лебо безпечно надѣлъ шляпу, натянулъ перчатки, потомъ какъ бы пораженный внезапною мыслью, быстро повернулся къ рабочему и проговорилъ скорымъ рѣзкимъ тономъ:

-- Арманъ Монье, объясните маѣ почему вы, парижскій рабочій, типъ самаго непокорнаго, самаго надменнаго класса какой существуетъ на лицѣ земли, принимаете безъ возраженій, съ кроткою покорностью приказанія человѣка который откровенно говоритъ вамъ что не сочувствуетъ вашимъ конечнымъ цѣлямъ, о которомъ вы знаете очень мало, чьи мнѣнія, какъ вы откровенно говорите, принадлежатъ нелѣпой школѣ политическихъ резонеровъ.

-- Это не легко объяснитъ, сказалъ Монье съ веселымъ смѣхомъ освѣтившимъ его черты, жесткія и суровыя, хотя красивыя когда въ покоѣ.-- Отчасти потому что вы такъ прямы, и не говорите пустяковъ; отчасти потому что я не думаю чтобы классъ къ которому я принадлежу могъ двинуться впередъ на шагъ не имѣя вожака изъ другаго класса, а въ васъ по крайней мѣрѣ я нашелъ вожака. Затѣмъ, вы хотите сдѣлать тотъ же первый шагъ какъ и мы всѣ, и -- хотите вы чтобъ я сказалъ вамъ больше?

-- Да.

-- Eh bien! Вы предостерегли меня какъ честный человѣкъ, какъ честный человѣкъ и я предостерегаю васъ. Первый шагъ мы дѣлаемъ вмѣстѣ; но я хочу сдѣлать и еще шагъ; вы отступаете, вы говорите: "нѣтъ"; я отвѣчаю что вы заручились; этотъ второй шагъ вы тоже должны сдѣлать или я закричу: tra î tre! à la lanterne! Вы толкуете о "высшей опытности": bah! что въ дѣйствительности говоритъ вамъ опытъ? Думаете ли вы что Лудовикъ Эгалите когда затѣвалъ заговоръ противъ Лудовика XVIII думалъ подать голосъ за казнь своего родственника на гильйотинѣ? Думаете ли вы что Робеспьеръ, когда начиналъ свою карьеру, въ качествѣ врага смертной казни, предвидѣлъ что ему придется быть министромъ царства террора? Ни мало. Каждый заручился тѣмъ что употреблялъ другихъ своими орудіями: то же должно быть и съ вами, или вы погибнете.

Лебо прислонясь къ двери слушалъ вызванное имъ откровенное признаніе не обнаруживая перемѣны въ лицѣ. Но когда Арманъ Монье кончилъ, легкое движеніе губъ обнаружило его волненіе; былъ ли то страхъ или презрѣніе?

-- Монье, сказалъ онъ кротко;-- я много вамъ обязанъ за ваши мужественныя слова. Сомнѣнія которыя прежде лежали у меня на совѣсти, теперь разсѣялись. Я боялся что я, признанный волкомъ, могу увлечь въ погибель невинную овцу. Теперь я вижу что имѣю дѣло съ волкомъ у котораго болѣе молодая отвага, болѣе острые клыки чѣмъ у меня; тѣмъ лучше; теперь слушайтесь моихъ приказаній; время покажетъ буду ли я въ послѣдствіи слушаться вашихъ. Au revoir.

ГЛАВА VI.

Въ слѣдующій четвергъ салонъ Исавры былъ полнѣе чѣмъ обыкновенно. Кромѣ ея обычныхъ поклонниковъ изъ артистическаго и литературнаго міра, были дипломаты, депутаты и нѣсколько вождей de la jeunesse, dor é e. Въ числѣ послѣднихъ былъ и блестящій Ангерранъ де-Вандемаръ, считавшій знакомство съ каждою знаменитостью, принадлежала ли она къ beau-monde или къ demi-monde, необходимымъ для своей собственной знаменитости. Вслѣдствіе этого, онъ двѣ недѣли тому назадъ убѣдилъ Лувье представить его Исаврѣ. Лувье, хотя и собиравшій въ своемъ салонѣ писателей и артистовъ, рѣдко удостоивалъ своего присутствія ихъ салоны. Онъ не былъ въ этотъ вечеръ у Исавры. За то былъ Дюплесси. Прошлою зимой Валерія случайно встрѣтилась въ одномъ домѣ съ Исаврой, и почувствовала къ ней восторженную любовь. Съ тѣхъ поръ она была у нея часто и каждый четвергъ являлась въ ея салонъ въ сопровожденіи своего покорнаго отца. Музыкальныя или литературныя soir é es были не во вкусѣ Дюллесси, но онъ не зналъ большаго удовольствія какъ угождать своей избалованной дочкѣ. Нашъ старый другъ Фредерикъ Лемерсье былъ также въ этотъ вечеръ въ числѣ гостей Исавры. Онъ все болѣе сближался съ Дюплесси, и Дюплесси представилъ его прекрасной Валеріи какъ "un jeune homme plein de moyens, qui ira loin". Былъ конечно и Саваренъ. Онъ привелъ съ собой одного англійскаго джентльмена по имени Бевилъ, хорошо извѣстнаго въ Парижѣ и въ Лондонѣ, всѣми приглашаемаго, вездѣ популярнаго, одного изъ тѣхъ пріятныхъ людей которые промышляютъ сплетнями, не щадя никакихъ усилій для полученія самыхъ свѣжихъ новостей и охотно обмѣнивая ихъ на крыло дичи, иногда даже на чашку чая. Новости Бевиля, не отличавшіяся злобнымъ характеромъ, цѣнились высоко за свою правдивость. Если онъ говорилъ: "эта исторія фактъ", вы вѣрили ему такъ же охотно какъ повѣрили бы Ротшильду еслибъ онъ сказалъ: "это мадера 48 года".

Мистеръ Бевилъ прибылъ теперь въ Парижъ на очень короткій срокъ, и желая извлечь какъ можно больше пользы изъ своего времени, не остался возлѣ Саварена, но представившись Исаврѣ, пошелъ порхать между обществомъ.