-- Для внутренняго чувства -- да, для внѣшнихъ -- не всегда. Добродѣтели часто рѣзки для слуха, и ошибки мелодичны. Сирены пѣли не фальшиво. Лучше заткнуть уши чѣмъ погибнуть въ Сциллѣ или въ Харибдѣ.
-- Monsieur! воскликнула Валерія съ милою brusquerie которая очень шла къ ней.-- Вы говорите какъ Вандалъ!
-- Этотъ выговоръ я имѣю кажется честь слышать отъ Mademoiselle Дюплеси. Позвольте спросить, обладаетъ ли вашъ батюшка музыкальною впечатлительностью?
-- Онъ кажется не особенно любитъ музыку. Но вѣдь онъ такъ практиченъ.
-- И жизнь его такъ успѣшна. Для него не существуетъ ни Сциллы, ни Харибды. Однако, Mademoiselle, я не совсѣмъ такой Вандалъ какъ вы полагаете. Я не отвергаю что вліяніе музыки можетъ быть безвредно, даже полезно для другихъ; оно не было такимъ для меня въ моей молодости. Теперь же оно безвредно и для меня.
Тутъ подошелъ Дюплеси и шепнулъ своей дочери что имъ пора ѣхать, что они обѣщали быть на soir é e герцогини де-Тарасконъ. Валерія взяла руку отца съ просіявшею улыбкой и съ усилившимся румянцемъ. Она надѣялась встрѣтить у герцогини Алена де-Рошбріана.
-- А вы не отправитесь въ отель де-Терасконъ, Monsieur де-Молеонъ? спросилъ Дюплесси.
-- Нѣтъ; я былъ тамъ только разъ. Герцогиня имперіалистка, преданная и проницательная, и она безъ сомнѣнія скоро замѣтила что я не раздѣляю ея вѣру въ ея идоловъ.
Дюплеси нахмурился и поспѣшилъ увести Валерію.
Спустя нѣсколько минутъ комната сравнительно опустѣла. Де-Молеонъ не отходилъ однако отъ Исавры, и когда всѣ гости разошлись онъ возобновилъ свой прерванный разговоръ съ ней, къ которому теперь присоединилась и Веноста. Его горько-сладостная мудрость, напоминавшая мудрость пословицъ ея родины, выражающихъ глубокое знакомство съ худшею стороной человѣческой природы въ формѣ шутки проникнутой затаенною грустью, такъ понравилась Веностѣ что она воскликнула: