Исавра оставила свое письмо неоконченнымъ. Въ слѣдующій понедѣльникъ она присутствовала на многолюдномъ soir é e данномъ Лувье. Въ числѣ гостей были нѣкоторые изъ извѣстнѣйшихъ вождей оппозиціи, въ томъ числѣ и оживленный мастеръ острыхъ словъ, г. И, котораго Саваренъ называлъ французскимъ Шериданомъ; еслибы законы могли писаться въ формѣ эпиграмъ, онъ былъ бы также французскимъ Солономъ.
Тамъ былъ также и Викторъ де-Молеонъ, на котораго республиканская партія взирала съ восхищеніемъ и вмѣстѣ съ недовѣріемъ. Что касается недовѣрія, то онъ самъ шутливо говорилъ о немъ съ Савареномъ:
-- Какъ могу я ожидать чтобы мнѣ довѣряли? Я представляю Здравый Смыслъ; всякій Парижанинъ любитъ Здравый Смыслъ въ печати, но кричитъ je suis trahi когда здравый смыслъ готовъ перейти въ дѣйствіе.
Группа восторженныхъ слушателей собралась вокругъ одного (можетъ-быть самого блестящаго) изъ тѣхъ ораторовъ законниковъ благодаря коимъ, во Франціи, уваженіе ко всякому закону такъ часто было уничтожаемо. Онъ говорилъ о субботнемъ церемоніалѣ съ краснорѣчивымъ негодованіемъ. Для Франціи было позоромъ сказать что она поручаетъ свободу покровительству имперіи.
Яркій признакъ военной силы подавляющей гражданскую свободу обнаружился въ самой одеждѣ императора и его ничтожнаго сына: первый былъ въ мундирѣ дивизіоннаго генерала; второй, увѣряютъ, въ мундирѣ sows lieutenant. Тогда затараторили другіе либеральные вожди: "Армія, говорилъ одинъ, есть безумный расходъ; она должна быть уничтожена"; "міръ сталъ слишкомъ цивилизованъ для войны", провозгласилъ другой; "императрица обойдена попами", говорилъ третій; "церкви могутъ быть терпимы; Вольтеръ воздвигъ храмъ, но только храмъ Богу Природы, а не поповъ" и т. д.
Исавра, которую всякая насмѣшка надъ религіей огорчала и возмущала, отвернулась при этомъ отъ ораторовъ, которыхъ прежде слушала съ жаднымъ вниманіемъ, и глаза ея упали на де-Молеона, сидѣвшаго напротивъ. Выраженіе лица его поразило ее, оно было злобно презрительное; это выраженіе однако тотчасъ же исчезло когда онъ встрѣтилъ ея взглядъ, и придвинувъ свой стулъ поближе къ ней онъ сказалъ съ улыбкой:
-- Взглядъ вашъ говоритъ мнѣ что я почти испугалъ васъ неблаговоспитанною откровенностью съ какою мое лицо выдало мой гнѣвъ когда я слышалъ такой безумный вздоръ отъ людей которые желаютъ управлять нашей безпокойною Франціей. Помните какъ послѣ разрушенія Лисабона землетрясеніемъ одинъ шарлатанъ лѣкарь объявилъ о "пилюляхъ противъ землетрясенія". Эти господа не такъ хитры какъ тотъ шарлатанъ; тотъ не открывалъ состава своихъ пилюль.
-- Но, Monsieur де-Молеонъ, сказала Исавра,-- если вы будучи въ опозиціи противъ имперіи думаете такъ дурно о тѣхъ кто хочетъ разрушить ее, то приготовлены ли у васъ болѣе дѣйствительныя средства противъ землетрясеній чѣмъ ихъ пилюли?
-- Я отвѣчу вамъ также какъ одинъ знаменитый англійскій государственный человѣкъ, будучи въ оппозиціи, отвѣчалъ на вопросъ подобный этому: "Я не предписываю пока я не призванъ".
-- Судя по тѣмъ семи съ половиною милліонамъ чьи голоса были объявлены въ субботу и по тому энтузіазму съ которымъ былъ привѣтствованъ императоръ, опасность землетрясенія слишкомъ слаба чтобы доставить хорошій сбытъ пилюлямъ этихъ господъ, или для успѣшнаго дѣйствія средствъ которыхъ вы не откроете пока не призваны.