Щеки Грагама сдѣлались бѣлы какъ бумага на которой я пишу. Онъ наклонилъ голову какъ бы въ знакъ согласія, но не сказалъ ни слова. Полковникъ продолжалъ:
-- Мы не можемъ не гордиться ея знакомствомъ, сэръ. Вы кажется открыли въ ней это дарованіе когда о немъ еще никто не догадывался. Вы должны съ удовольствіемъ вспоминать объ этомъ, сэръ, свѣтлый умъ, сэръ; вы отгадали безошибочно.
-- Я дѣйствительно не разъ говорилъ мистрисъ Морли что такъ высоко цѣню дарованія Mademoiselle Чигоньи что надѣюсь она никогда не сдѣлается пѣвицей и актрисой. Но этотъ Monsieur Рамо? Вы называете его талантливымъ человѣкомъ. Когда я былъ въ Парижѣ онъ произвелъ на меня впечатлѣніе шарлатана съ сильнымъ воображеніемъ и малыми свѣдѣніями, какихъ всегда можно найти десятки на сторонѣ ультра-либеральной политики; можетъ-быть я ошибся.
-- Онъ отвѣтственный редакторъ Sens Commun; въ этомъ талантливомъ журналѣ ваервые появилось сочиненіе Mademoiselle Чигоньи.
-- Я знаю. Это журналъ который, сколько я просматривалъ его статьи касающіяся политики и общественныхъ дѣлъ, статьи писанныя конечно болѣе умнымъ и пожилымъ человѣкомъ нежели Monsieur Рамо, стоитъ за разрушеніе всего, ничего не созидая. У насъ тоже есть подобные писатели, я не сочувствую имъ. Мнѣ кажется что когда человѣкъ говоритъ: "долой вашу голову", то онъ долженъ объяснить мнѣ какую другую голову поставитъ онъ на мои плечи и помощію какого процесса эта перемѣна головъ должна совершиться. Говоря откровенно, если вы и ваша милѣйшая супруга близкіе друзья и поклонники таланта Mademoiselle Чигоньи, то мнѣ кажется вы не могли бы оказать ей большей услуги какъ удаливъ ее отъ всякихъ сношеній съ людьми подобными Рамо и журналами въ родѣ Sens Commun.
Полковникъ вынулъ изо рта сигару, опустилъ голову на одинъ уровень съ головой Грагама и сказалъ съ многозначительною улыбкой:
-- Отправляйтесь сами въ Парижъ и убѣдите ее. Поѣзжайте смѣло, не робѣйте, не колеблитесь на рычагѣ размышленій. Вы можете больше нашего имѣть вліяніе на молодую особу.
Никогда Англія не была въ большей опасности поссориться съ Америкой чѣмъ въ эту минуту; но Грагамъ побѣдилъ свой первый гнѣвный порывъ и отвѣчалъ холодно:
-- Мнѣ кажется, полковникъ, что вы, хотя совершенно ненамѣренно, нарушаете уваженіе подобающее Mademoiselle Чигоньѣ. Что совѣтъ замужней четы какъ вы и мистрисъ Морли можетъ быть данъ дѣвушкѣ лишенной, своихъ естественныхъ совѣтниковъ, родителей, будетъ ею принятъ, это было разумное и безобидное предположеніе; но полагать что самымъ лучшимъ совѣтникомъ молодой дѣвушки въ такомъ положеніи можетъ быть молодой холостой человѣкъ, вовсе ей не родственникъ, кажется мнѣ ошибкой противъ того уваженія къ достоинству ея пола которое составляетъ рыцарскую особенность вашихъ соотечественниковъ, и сама Mademoiselle Чигонья съ негодованіемъ отвергла бы такое предположеніе какъ навязчивость.
-- Я отрицаю и то и другое, возразилъ полковникъ спокойно.-- Я утверждаю что молодой холостой человѣкъ всегда будетъ имѣть больше успѣха у молодой дѣвушки чѣмъ всѣ женатые; и что ни одна дѣвушка не имѣетъ права назвать навязчивостью мой дружескій намекъ холостому человѣку, такъ достойному ея расположенія какъ вы, чтобъ онъ искалъ права руководить ее въ жизни. Вотъ мой совѣтъ.