Нѣсколько позже заѣхала мистрисъ Морли, но Исавра не могла видѣть ее.
Между тѣмъ бѣдный Рамо лежалъ больной въ постели, въ сильной борьбѣ между жизнію и смертію. Не легко распутать одну за другою всѣ нити въ такой сложной натурѣ какъ натура Рамо; но мы рѣшаемся сдѣлать предположеніе что горе вслѣдствіе отвергнутой любви не было непосредственною причиной его болѣзни, хотя не мало повліяло на нее. Задѣтый отказомъ Исавры онъ сталъ искать разсѣянія въ излишествахъ которыя и для болѣе сильной натуры не прошли бы безнаказанно. Человѣкъ этотъ былъ совершенный Парижанинъ во многихъ вещахъ, между прочимъ въ своей нетерпѣливости ко всякому огорченію. Если причиною огорченія была любовь -- любовь могла быть потоплена въ абсентѣ; и неумѣренное употребленіе абсента могло быть болѣе непосредственною причиной воспаленія, нежели любовь, которая была усыплена абсентомъ.
У постели его была не наемная сидѣлка. Когда онъ заболѣлъ, настолько что не могъ исполнять редакторскихъ обязанностей, объ этомъ былъ извѣщенъ издатель Sens Commun, и вслѣдствіе этого извѣщенія Викторъ де-Молеонъ пришелъ навѣстить больнаго. У постели его онъ нашелъ Саварена, который зашелъ случайно, и доктора, который сказалъ;
-- Это серіозно. За нимъ нуженъ хорошій уходъ.
Саваренъ шепнулъ де-Молеону:
-- Не пригласить ли намъ сидѣлку или сестру милосердія?
Де-Молеонъ отвѣчалъ также шепотомъ;
-- Я слышалъ отъ кого-то что у него есть мать.
Это была правда; Саваренъ забылъ объ этомъ. Рамо никогда не говорилъ о своихъ родителяхъ, онъ не гордился ими.
Они принадлежали къ низшему классу bourgeoisie, бывшіе лавочники, а красный республиканецъ даетъ клятву ненавидѣть bourgeoisie, высшую или низшую; въ то же время красивый молодой писатель, пробивающій себѣ дорогу въ Chauss é e d'Antin, не спѣшитъ объявлять свѣту что родители его торговали въ чулочной лавкѣ въ Rue St. Denis.