-- Bon jour, mon ami! Давно ли вы въ Парижѣ?
-- Я пріѣхалъ только вчера вечеромъ, отвѣчалъ Грагамъ,-- и такъ не надолго что вижу въ томъ большое счастье, любезнѣйшій Лемерсье, что встрѣтился съ вами и что мнѣ удалось ложать вамъ руку.
-- Мы съ Дюплеси только-что шли завтракать къ Trois Fr è res; пойдемте съ нами.
-- Съ большимъ удовольствіемъ; ah, Monsieur Дюплеси, я буду радъ услышать отъ васъ что императоръ найдетъ въ себѣ достаточно твердости чтобы положить конецъ воинственному задору, который, судя по тѣмъ кого я встрѣчалъ, угрожаетъ перейти въ помѣшательство.
Дюплеси смотрѣлъ очень пристально въ лицо Грагама когда медленно отвѣтилъ:
-- Англичанамъ должно быть извѣстно по крайней мѣрѣ то что когда императоръ при своей послѣдней реформѣ отказался отъ личной власти для конституціонной монархіи, вопросъ покажетъ ли онъ или нѣтъ твердость въ такихъ дѣлахъ которыя принадлежатъ кабинету и палатамъ не можетъ болѣе имѣть мѣста. Я увѣренъ что если Monsieur Гладстонъ посовѣтуетъ королевѣ Викторіи объявить войну Россіи, и будетъ поддержанъ въ этомъ большинствомъ парламента, то вы сочли бы меня очень несвѣдущимъ въ дѣлахъ конституціонной монархіи и парламентскаго правленія еслибъ я выразилъ надежду что королева Викторія воспротивится этой воинственной лихорадкѣ.
-- Вашъ укоръ былъ бы вполнѣ справедливъ, Monsieur Дюплеси, еслибы вы могли доказать мнѣ что оба эти случая совершенно одинаковы; но мы въ Англіи не думаемъ чтобы несмотря на послѣднія реформы, императоръ настолько отрекся отъ своего личнаго вліянія чтобъ его воля, твердо и рѣшительно вырагкенная, не имѣла вѣса въ его совѣтѣ и не заставила бы смолкнуть оппозицію въ палатѣ. Такъ ли это? Я прошу объясненія.
Въ продолженіе этого разговора они шли рядомъ въ направленіи къ Пале-Ройялю.
-- Это зависитъ, возразилъ Дюплеси,-- отъ того насколько усилится народное возбужденіе въ Парижѣ. Если оно утихнетъ, императоръ безъ сомнѣнія можетъ обратить въ хорошую сторону эту благопріятную пріостановку лихорадки. Но если оно будетъ усиливаться, и Парижъ станетъ требовать войны такими же громкими криками какъ при Лудовикѣ-Филиппѣ онъ кричалъ о революціи, думаете ли вы что императоръ будетъ въ состояніи внушить своимъ министрамъ мудрость мира? Министры его будутъ слишкомъ напуганы криками, не рѣшатся имъ противиться и выйдутъ въ отставку. Изъ кого можетъ императоръ составить другой кабинетъ? Кабинетъ мира? Кто рѣшится ораторствовать въ пользу мира? Кто? Гамбетта, Жюль Фавръ, признанные республиканцы; захотятъ ли они занять министерскій постъ при Лудовикѣ-Наполеонѣ? Еслибъ они согласились, не было ли бы первымъ ихъ дѣйствіемъ уничтоженіе имперіи? Такимъ образомъ Наполеонъ такой же конституціонный монархъ какъ и королева Викторія въ томъ смыслѣ что народная воля страны (а во Франціи въ такихъ вопросахъ Парижъ есть вся страна) контролируетъ палаты, контролируетъ кабинетъ; а императоръ не можетъ дѣйствовать противъ кабинета. Я не говорю объ арміи, которая во Франціи есть сила неизвѣстная въ Англіи, и которая навѣрно не станетъ брататься ни съ какою партіей мира. Если война будетъ объявлена, пусть Англія осуждаетъ это -- она не можетъ сожалѣть объ этомъ больше меня,-- но пусть Англія осуждаетъ націю; пусть она осуждаетъ если хочетъ форму правленія основанную на всеобщей подачѣ голосовъ; но пусть не осуждаетъ она нашего государя, также какъ Франція не стала бы осуждать королеву еслибы вынужденная условіями на которыхъ утверждается ея престолъ она подписала объявленіе войны уступая требованіямъ большинства парламента толькоч: о избраннаго и совѣта министровъ которыхъ некѣмъ замѣнить.
-- Замѣчанія ваши, Monsieur Дюплеси, очень убѣдительны и еще болѣе увеличиваютъ безпокойство съ какимъ я, какъ и всѣ мои соотечественники, смотримъ на настоящее тревожное время. Будемъ надѣяться на лучшее. Правительство наше, какъ мнѣ извѣстно, употребляетъ всѣ усилія чтобъ уничтожить всякій поводъ къ оскорбленію какое это несчастное назначеніе германскаго принца на Испанскій престолъ не могло не причинить государственнымъ людямъ Франціи.