-- Нѣтъ, по крайней мѣрѣ я не нашелъ ничего больше. Я теперь вижу почему я сохранилъ эти письма. Въ содержаніи ихъ нѣтъ ничего что бы не было почтенно для моего отца. Они показываютъ какъ онъ былъ способенъ къ безкорыстной добротѣ даже къ отдаленной родственницѣ, которою онъ, разумѣется, не могъ гордиться, судя не только по его припискѣ карандашомъ, или потому что она занимала мѣсто гувернантки, но по ея невысокому взгляду на брачныя узы. Я не имѣю ни малѣйшаго понятія о томъ кто бы могла быть эта женщина По крайней мѣрѣ я никогда не слыхалъ ни о комъ изъ состоящихъ въ родствѣ, хотя бы отдаленномъ, съ нашею фамиліей, въ комъ бы я могъ узнать особу писавшую эти письма.
-- Могу я оставить ихъ у себя на короткое время?
-- Простите если я прежде предложу вамъ вопросъ. Сколько я могу догадываться, цѣль вашихъ розысковъ должна имѣть связь съ вашимъ соотечественникомъ котораго эта дама вѣжливо называетъ "негоднымъ Англичаниномъ"; но признаюсь мнѣ не хотѣлось бы черезъ эти письма подать поводъ къ какому-нибудь скандалу въ которомъ могло бы быть замѣшано имя моего отца или кого-нибудь изъ членовъ моей фамиліи.
-- Маркизъ, я прошу довѣрить эти письма моей скромности именно для того чтобъ избѣжать скандала.
-- Foi de gentilhomme?
-- Foi de gentilhomme!
-- Возьмите ихъ. Гдѣ и когда мы опять свидимся?
-- Я думаю вскорѣ; но я долженъ сегодня вечеромъ выѣхать изъ Парижа. Я отправляюсь въ Берлинъ чтобы разыскать эту графиню фонъ-Рюдесгеймъ, и боюсь что черезъ нѣсколько дней путешественникамъ не будетъ дозволено переѣзжать границу между Франціей и Германіей.
Обмѣнявшись еще нѣсколькими незначительными словами молодые люди пожали другъ другу руку и разстались.