-- Разумѣется. Ну, мы начинаемъ дѣлать вылазки въ 200.000 человѣкъ; повторяемъ ихъ черезъ день, и черезъ двѣнадцать дней Прусаки обращаются въ бѣгство. {Шарль Монье кажется нескромно разболталъ свою идею потому что она была повторена въ послѣдствіи на собраніи національной гвардіи въ залѣ Биржи гражданиномъ Рошбрюномъ (убитъ 19го января 1871 въ дѣлѣ въ предмѣстьѣ Монтрету). Планъ, который онъ представилъ почти въ тѣхъ же словахъ какъ Шарль Монье, былъ принятъ съ живыми одобреніями; по заключеніи его рѣчи было предложено тотчасъ же назначить гражданина Рошбрюна генераломъ національной гвардіи, почесть отъ которой онъ, къ несчастію для его страны, имѣлъ скромность отказаться.} Страна поднимается при ихъ бѣгствѣ, и они разстерзаны на части. Я смѣщаю Трошю, національная гвардія избираетъ спасителя Франціи. У меня есть въ виду мѣсто для тебя. Ты превосходный декораторъ -- ты долженъ быть министромъ изящныхъ искусствъ. Но отдѣлайся тогда отъ canaille. Тогда для стачекъ не должно быть мѣста, ты будешь хозяинъ, уважай свое будущее сословіе.
Арманъ мрачно улыбнулся. Хотя онъ обладалъ умомъ который будучи воспитанъ далеко превзошелъ бы умъ его брата, но умъ этотъ былъ такъ удаленъ отъ практическихъ мнѣній, такъ искаженъ, разгоряченъ и изломанъ что онъ не видѣлъ смѣшнаго въ нелѣпомъ хвастовствѣ своего брата. Шарль имѣлъ успѣхъ въ жизни, жизнь Армана была неудачна; и Арманъ вѣрилъ въ свѣтскую мудрость старшаго брата. Но онъ былъ слишкомъ искрененъ чтобы корысть могла соблазнить его разстаться съ своею вѣрой и измѣнить своимъ убѣжденіямъ. И онъ зналъ что совсѣмъ не такая революція о которой мечталъ его братъ могла доставить ему возможность жениться на чужой женѣ и доставить его классу возможность конфисковать чужую собственность.
-- Не говори про стачки, Шарль. Что сдѣлано то сдѣлано. Я вынужденъ былъ руководить стачкой не ради себя, потому что мнѣ платили хорошо, но для моихъ товарищей рабочихъ. Теперь я могу сожалѣть объ этомъ ради Маріи и малютокъ. Но это дѣло чести и я не могу отказаться отъ этого дѣла пока мое сословіе, какъ ты называешь рабочій классъ, не получитъ своихъ правъ.
-- Bah! Ты будешь лучше судить объ этомъ когда сдѣлаешься самъ хозяиномъ. Ты довольно страдалъ уже. Вспомни что я предостерегалъ тебя противъ этого старика въ очкахъ котораго однажды встрѣтилъ у тебя. Я тебѣ говорилъ что онъ доведетъ тебя до бѣды и потомъ броситъ выбираться самому. Я его насквозь видѣлъ. У меня есть голова. Va!
-- Ты былъ правдивымъ пророкомъ, онъ обманулъ меня. Но возбудивъ меня онъ возбудилъ другихъ, и мнѣ кажется онъ увидитъ что самъ обманулся. Время покажетъ.
Въ это время къ нимъ присоединилось нѣсколько зѣвакъ принадлежащихъ къ національной гвардіи. Разговоръ сдѣлался общимъ, явилось изобиліе напитковъ. На разсвѣтѣ Арманъ вернулся домой, въ первый разъ пьяный. Онъ былъ однимъ изъ тѣхъ въ комъ вино возбуждаетъ ярость. Марія ждала его, въ отчаяніи отъ его продолжительнаго отсутствія. Когда она бросилась къ нему на грудь, ея блѣдный видъ и страстныя рыданія привели его въ ярость. Онъ грубо оттолкнулъ ее. Съ этой ночи природа его измѣнилась. Если, какъ говорятъ физіономисты, въ каждомъ человѣкѣ есть часть дикаго звѣря, которая смягчается кроткимъ вліяніемъ цивилизаціи, и беретъ верхъ когда человѣкъ утрачиваетъ самообладаніе, то природа многихъ честныхъ рабочихъ, мягкихъ и добросердечныхъ какъ лучшіе изъ насъ, начала обращаться въ природу дикихъ звѣрей, которая разсвирѣпѣла во время войны коммунистовъ, съ того дня какъ полдюжины бездарностей, имѣвшихъ такое же право представлять населеніе Парижа какъ полдюжины обезьянъ, присвоили себѣ верховную власть, и самымъ фактомъ этого присвоенія разнуздали всѣ элементы страсти и разрушили всѣ опоры порядка.
ГЛАВА X.
Не было можетъ-быть человѣка который болѣе ревностно желалъ паденія Имперіи, и съ такою страстью боролся противъ нея, какъ Викторъ де-Молеонъ; и можетъ-быть никто не былъ такъ неудовлетворенъ и разочарованъ ближайшими послѣдствіями ея паденія. Начиная заговоръ противъ Имперіи, онъ, вполнѣ естественно, полагалъ, также какъ и всѣ другіе болѣе разумные противники династіи, что судьба ея будетъ рѣшена естественнымъ послѣдствіемъ внутреннихъ причинъ, отдаленіемъ образованныхъ классовъ, недовольствомъ рабочихъ, краснорѣчіемъ печати и народныхъ собраній, которыя усиливались бы по мѣрѣ того какъ императоръ былъ вынужденъ ослабить прежнія стѣсненія свободы. Не менѣе естественно де-Молеонъ разчитывалъ что будетъ время для приготовленія законной и разумной формы правленія которая должна послѣдовать за той что была разрушена. Этотъ замѣчательный человѣкъ не былъ только подстрекателемъ революціи чрезъ посредство Тайнаго Совѣта и безпокойныхъ дѣятелей возбужденныхъ въ низшихъ слояхъ общества; онъ былъ также въ конфиденціальныхъ сношеніяхъ съ людьми отличавшимися богатствомъ, положеніемъ, имѣвшими политическую репутацію, отъ которыхъ получалъ фонды необходимые для болѣе темныхъ цѣлей возмущенія, въ исполненіе которыхъ они не вмѣшивались; и эти люди, принадлежа подобно ему къ либеральной партіи, вовсе не были приверженцами демократіи. Нѣкоторые изъ нихъ были въ пользу конституціонной монархіи; но всѣ имѣли въ виду формы правленія весьма отличныя отъ такой республики гдѣ соціалисты и коммунисты могли бы взять верхъ. Въ числѣ этихъ политиковъ были люди честолюбивые и способные, которые, составляя планы паденія Имперіи, и предоставляя парижской черни начать революцію, готовы были направить ее къ цѣлямъ согласнымъ съ современною цивилизаціей. Война неизбѣжно пріостановила выполненіе ихъ плановъ. Насколько событія 4го сентября обманули разчеты способнѣйшихъ изъ нихъ, и парализовали дѣйствія наиболѣе энергическихъ, видно будетъ изъ разговора который я сейчасъ приведу. Онъ происходитъ между Викторомъ де-Молеономъ и лицомъ которому онъ адресовалъ письмо написанное ночью наканунѣ свиданія съ Лувье, извѣщая о своемъ намѣреніи снова явиться въ Парижѣ подъ своимъ именемъ. Обозначу этого корреспондента какъ можно менѣе ясно. Пусть онъ называется Инкогнито. Онъ можетъ еще играть такую значительную роль въ исторіи Франціи, какъ могущественный представитель политической философіи де-Токквиля, то-есть либеральныхъ принциповъ несовмѣстныхъ съ абсолютною властью государя или черни, и въ то же время благоразумно противопоставляемыхъ экспериментамъ перестраивать цивилизованное общество, что было бы несправедливо относительно его или его приверженцевъ еслибы какое-нибудь слово, сказанное въ трудѣ подобномъ настоящему, повело къ злонамѣреннымъ заключеніямъ о его тождествѣ съ кѣмъ-либо изъ руководителей мнѣній коихъ я здѣсь представляю его только типомъ.
Инкогнито, входя къ Виктору де-Молеону: -- Любезнѣйшій другъ, еслибъ я и не получилъ вашей телеграммы, я поспѣшилъ бы сюда послѣ извѣстія объ этой удивительной революціи. Только въ Парижѣ за подобною трагедіей можетъ слѣдовать подобный фарсъ. Вы были на мѣстѣ, были зрителемъ. Объясните мнѣ это если можете.
Де-Молеонъ.-- Я былъ болѣе нежели зрителемъ. Я былъ актеромъ. Освистывайте меня, я заслужилъ это. Когда ужасное извѣстіе изъ Седана достигло Парижа, среди общаго потрясенія и безумія я замѣтилъ нерѣшительность въ томъ классѣ который имѣетъ хорошіе барыши отъ своей торговли и хорошее платье на своихъ плечахъ. Они боялись что объявить Имперію павшею значитъ установить красную республику, со всѣми ея пароксизмами порывистой ярости и ея теоріями конфискаціи имуществъ. Но такъ какъ для цѣли которую мы имѣли въ виду было невозможно не воспользоваться такимъ случаемъ низвергнуть династію, стоявшую на нашемъ пути, то необходимо было не теряя времени употребить для этой цѣли революціонную часть населенія. Я помогъ этому, меня можетъ извинить то что во время кризиса человѣкъ дѣла долженъ идти прямо къ своей ближайшей цѣли, употребляя при этомъ такія орудія какія имѣетъ въ своемъ распоряженіи. Я впрочемъ сдѣлалъ одну ошибку для которой нѣтъ оправданія. Я положился на то что слышалъ и что замѣчалъ самъ въ характерѣ Трошю, и обманулся, также, кажется, какъ и всѣ его почитатели и три четверти образованныхъ классовъ Парижа.