Де-Молеонъ.-- Мужество и терпѣніе! Первое есть у каждаго Француза; покажите имъ примѣръ насколько для нихъ необходимо второе. Я также люблю свою страну, хотя Небу извѣстно какъ мало ей обязанъ. Я думаю что любовь къ отечеству врождена въ каждомъ человѣкѣ, кромѣ интернаціоналистовъ. Они утверждаютъ что любятъ только человѣчество, подъ которымъ если они разумѣютъ что-нибудь практическое, то разумѣютъ возвышеніе заработной платы.
Инкогнито (вставая и съ полуулыбкой).-- Все также циничны, Викторъ, попрежнему не вѣрны себѣ. Вы дали мнѣ совѣтъ касательно моего образа дѣйствій; что же будете дѣлать вы? Послѣдуйте за мною и будемъ ждать лучшихъ дней.
-- Нѣтъ, благородный другъ; наше положеніе не одинаково. Ваше уже сдѣлано; мое же мнѣ предстоитъ еще сдѣлать. Не будь эта война, я увѣренъ что могъ бы занять мѣсто въ палатѣ. Я писалъ уже вамъ что мои родственники имѣютъ большое вліяніе въ своемъ департаментѣ, и пріобрѣтенная мною репутація орлеаниста побудила ихъ забыть ошибки моей молодости и помогать моей карьерѣ. Но палата прекратила свое существованіе. Журналъ свой я принужденъ закрыть. Я не могу поддерживать правительство, и теперь не время бороться противъ него. Самое благоразумное что я могу сдѣлать, это молчать.
Инкогнито.-- Но развѣ вашъ журналъ не необходимъ для вашей поддержки?
Де-Молеонъ.-- По счастію нѣтъ. Доходы отъ него дали мнѣ возможность отложить кое-что на черные дни которые наступили, и возвративъ вамъ и всѣмъ друзьямъ суммы занятыя для его открытія, я свободенъ отъ всякихъ долговъ и для моихъ скромныхъ потребностей богатый человѣкъ. Еслибъ я продолжалъ журналъ я сталъ бы нищимъ; потому что въ настоящее время безумія у Здраваго Смысла не нашлось бы читателей. Тѣмъ не менѣе въ это время я надѣюсь составить себѣ другимъ путемъ имя которое откроетъ пути моему честолюбію когда мы будемъ имѣть правленіе при которомъ Здравый Смыслъ можетъ быть услышавъ.
Инкогнито.-- Но какъ пріобрѣсти это имя если вы, какъ писатель, будете хранить молчаніе?
Де-Молеонъ.-- Вы забываете что я сражался въ Алжирѣ. Черезъ нѣсколько дней Парижъ будетъ осажденъ, и тогда, тогда.... добавилъ онъ, и очень спокойно заговорилъ о славѣ патріота или могилѣ солдата.
-- Я завидую вамъ и въ томъ и въ другомъ случаѣ, сказалъ Инкогнито; послѣ нѣсколькихъ отрывочныхъ словъ онъ удалился, надвинувъ шляпу на глаза, сѣлъ въ закрытую карету оставленную на углу тихой улицы, и прибылъ на станцію желѣзной дороги какъ разъ ко времени отхода ближайшаго поѣзда.
ГЛАВА XI.
Викторъ одѣлся и вышелъ. На улицахъ были толпы народа. Рабочіе были повсюду заняты дѣтскою забавой истребленія надписей и стиранія именъ которыя показывали что здѣсь существовала Имперія. Одинъ грязный рабочій взобравшись на лѣстницу истреблялъ надпись Бульвара Гаусманна и ставилъ вмѣсто слова Гаусманъ -- Викторъ Гюго.