Прибывъ въ Миланъ Грагамъ скоро узналъ что Лудовико Чигонья былъ переведенъ въ Верону и умеръ тамъ восемь лѣтъ тому назадъ. О его обстоятельствахъ и о составѣ его семейства во время его смерти ничего нельзя было узнать. Люди о которыхъ мы знаемъ менѣе всего это родственники которыхъ мы отказываемся признавать. Грагамъ отправился въ Верону. Тамъ по разспросамъ онъ узналъ что Чигоньи занимали квартиру въ домѣ стоявшемъ тогда на краю города, и уничтоженномъ теперь для какихъ-то общественныхъ улучшеній. Но самые тщательные разспросы не могли доставить ему удовлетворительныхъ свѣдѣній касательно важнѣйшаго вопроса, о семействѣ Лудовико Чигонья. Его удаленіе отъ политическихъ дѣлъ Италіи, которыя нигдѣ такъ горячо не принимались къ сердцу какъ въ Веронѣ, дѣлало его очень непопулярнымъ. Онъ не бывалъ въ пталіянскихъ домахъ. Общество его ограничивалось австрійскими военными въ Венеціи, куда онъ часто ѣздилъ: говорятъ тамъ онъ велъ свободную и веселую жизнь, очень не нравившуюся синьйорѣ, которую онъ оставлялъ въ Веровѣ. Ее видали рѣдко, но помнили что она была очень красива и имѣла гордый видъ. Да, у нихъ были дѣти -- дѣвочка и мальчикъ, нѣсколькими годами моложе дѣвочки; но была ли это дочь синьйоры отъ прежняго брака или же синьйора была только мачихой дѣвочки, этого никто сказать не могъ. Свѣдѣнія обыкновенно получаемыя въ такихъ сомнительныхъ случаяхъ отъ слугъ, здѣсь не могли быть получены этимъ путемъ. У Чигонья было только двое слугъ, австрійскіе подданные, которые давно оставили страну, и даже имена ихъ были забыты.
Врагамъ вспомнилъ объ Англичанинѣ мистерѣ Селби, къ которому Исавра питала благодарную привязанность какъ къ человѣку замѣнившему ей отца. Это безъ сомнѣнія былъ Англичанинъ за котораго Луиза Дюваль вышла замужъ по смерти Чигонья. Было не трудно узнать гдѣ онъ жилъ. Не трудно было узнать и все остальное что Грагамъ желалъ знать, отъ самой Исавры, еслибы до нея могло дойти письмо. Но, какъ онъ зналъ изъ газетъ, Парижъ былъ теперь обложенъ, отрѣзанъ отъ всякаго сообщенія со внѣшнимъ міромъ. Досадуя и не имѣя терпѣнья ждать конца осады, хотя онъ никакъ не предполагалъ чтобъ она была такъ продолжительна какъ это случилось, онъ поспѣшилъ въ Венецію, и тамъ отъ британскаго консула узналъ что покойный мистеръ Селби былъ ученый антикварій и вообще высоко образованный человѣкъ, фанатически любившій музыку; имѣлъ любезный нравъ, хотя былъ сдержанъ въ обращеніи; одно время онъ долго жилъ въ Венеціи, послѣ же своей женитьбы на синьйорѣ Чигонья поселился близь Флоренціи. Грагамъ отправился во Флоренцію. Нашелъ виллу гдѣ жилъ мистеръ Селби. Крестьянинъ который занимался его садомъ и имѣлъ часть въ доходахъ съ его виноградниковъ, жилъ еще и теперь съ своею женой въ этомъ мѣстѣ. И онъ и жена хорошо помнили Инглеза; говорили о немъ съ большимъ чувствомъ, и непріязненно о его женѣ. По ихъ словамъ обращеніе ея было очень высокомѣрно, характеръ вспыльчивый; жизнь Инглеза съ нею была очень несчастлива; у нихъ была дѣвочка и мальчикъ, оба дѣти ея отъ прежняго брака; но при болѣе подробныхъ разспросахъ о томъ увѣрены ли они что дѣвочка была точно дочь синьйоры отъ прежняго мужа, или же была дочь втораго мужа отъ другой жены, они не могли ничего сказать положительно; они знали только что обоихъ звали однимъ именемъ Чигонья; что мальчикъ былъ любимцемъ синьйоры, которая была безъ ума отъ него; онъ умеръ черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ того какъ мистеръ Селби поселился въ этомъ мѣстѣ; вскорѣ послѣ смерти мальчика синьйора уѣхала и никогда болѣе не возвращалась; она жила съ мужемъ немного болѣе года до того времени какъ разошлась съ нимъ навсегда. Дѣвочка осталась съ мистеромъ Селби, который любилъ ее какъ своего ребенка. Ее звали Исаврой, мальчика Луиджи. Черезъ нѣсколько лѣтъ послѣ того мистеръ Селби оставилъ виллу и удалился въ Неаполь, гдѣ, говорятъ, онъ умеръ. Они не могли сказать ничего о дальнѣйшей судьбѣ его жены. Со смерти своего сына дама эта очень измѣнилась, характеръ ея смягчился. Она все сидѣла одна и горько плакала. Единственный человѣкъ котораго она видала кромѣ членовъ семейства былъ священникъ; до смерти мальчика она никогда не видалась со священникомъ и не бывала въ церкви.
-- Живъ ли еще этотъ священникъ?
-- Нѣтъ; онъ умеръ уже два года. Онъ былъ превосходнѣйшій человѣкъ, святой, сказала жена крестьянина.
-- Хорошіе священники похожи на хорошихъ женщинъ, сказалъ крестьянинъ сухо; -- ихъ очень много, но всѣ они подъ спудомъ.
Въ отвѣтъ на это замѣчаніе жена попробовала ударить мужа въ ухо. Со времени водворенія Савойскаго дома contadino сдѣлался вольнодумцемъ. Жена же его оставалась доброю католичкой.
Увернувшись отъ жены и выйдя проводить Грагама до большой дороги крестьянинъ сказалъ:
-- Я думаю, Eccellenza, что священникъ былъ причиной всего зла.
-- Какого зла?
-- Онъ убѣдилъ синѣйору оставить мужа. Инглезъ не былъ католикъ. Я слышалъ какъ священникъ называлъ его еретикомъ. А padre, если и не былъ такъ дуренъ какъ другіе его собратья, былъ ханжа и любилъ мѣшаться въ чужія дѣла; хотя можетъ-быть для ея души и лучше что она не будетъ имѣть части съ еретикомъ. Я не могу сказать навѣрное, но думаю что это было его дѣло. Padre казалось такъ торжествовалъ когда синьйора ушла.