-- Фоксъ, Фоксъ, mon ch é ri, сказалъ Лемерсье направляясь вмѣстѣ съ де-Березе къ Caf é Riche,-- ты будешь имѣть Бальтассаровскій пиръ.
ГЛАВА XV.
Разставшись съ Лемерсье и де-Брезе, Саверенъ вернулся на бульваръ, и останавливаясь по временамъ чтобъ обмѣняться нѣсколькими словами съ знакомыми -- знакомство талантливаго писателя было многочисленное -- направился въ Chaus è e 'd' Antin, и дойдя до небольшаго опрятнаго дома, прошелъ по чистой, хорошо содержимой лѣстницѣ въ третій этажъ. На одной, изъ дверей выходившихъ на площадку была прибита дощечка съ надписью: "Гюставъ Рамо, homme de lettres". Конечно въ Парижѣ нѣтъ обычая такимъ образомъ афишировать себя какъ писателя. Но геніи презираютъ обычаи. Развѣ Викторъ Гюго не расписался въ книгѣ одной гостиницы на Рейнѣ прибавивъ къ своему имени " homme de lettres "? Развѣ наслѣдникъ одной изъ знатнѣйшихъ англійскихъ графскимъ фамилій, бывшій также страстнымъ любителемъ живописи, не написалъ на дверяхъ своей студіи, въ бытность свою въ Италіи: *** " artiste "? Такіе примѣры были безъ сомнѣнія извѣстны Густаву Рамо, и слова homme de lettres красовались на доскѣ прибитой къ двери его квартиры.
Саваренъ позвонилъ; дверь отворилась и появился Густавъ. Поэтъ былъ разумѣется въ живописномъ костюмѣ. Въ тѣ дни когда онъ былъ въ модѣ, Рамо носилъ дома очень живописный фантастическій костюмъ заимствованный съ портретовъ Рафаэля въ молодости; онъ сохранилъ этотъ костюмъ и былъ въ немъ теперь. Костюмъ имѣлъ очень поношенный видъ и pourpoint была очень засалена. Но красота лица поэта оказалась долговѣчнѣе его платья. Правда, благодаря абсенту, щеки его нѣсколько отекли. Сѣдина ясно виднѣлась въ его длинныхъ черныхъ кудряхъ. Но все-таки красота его представляла тотъ рѣдкій тонъ который побудилъ бы Торвальдсена или Гибсона взять его за образецъ при изображеніи Нарциса.
Густавъ встрѣтилъ своего бывшаго патрона съ видомъ нѣкотораго сдержаннаго достоинства; провелъ его въ свою комнату, въ которой занавѣсью было отдѣлено мѣсто для постели и умыванья, и усадилъ его въ кресло около тлѣющаго камина -- топливо очень вздорожало.
-- Густавъ, сказалъ Саваренъ,-- чувствуете ли вы расположеніе къ серіозному разговору?
-- Серіозный разговоръ съ Monsieur Савареномъ слишкомъ большая новость чтобы не возбудить глубочайшій интересъ.
-- Благодарю васъ, и для начала я, который знаю людей и свѣтъ, посовѣтую вамъ, кто ихъ не знаетъ, никогда не встрѣчать злымъ сарказмомъ человѣка желающаго оказать вамъ услугу. Иронія такое оружіе которымъ я долженъ владѣть искусно, но оружіе употребляютъ противъ враговъ, и только неопытный новичокъ направляетъ рапиру противъ друзей.
-- Я не зналъ что Monsieur Саваренъ продолжаетъ позволять мнѣ видѣть въ немъ друга.
-- Потому что я исполнялъ обязанности друга, увѣщевалъ, совѣтовалъ, остерегалъ. Хотя пусть прошлое останется прошлымъ. Я убѣждалъ васъ не покидать безопаснаго убѣжища въ родительскомъ домѣ. Вы поставили на своемъ. Я убѣждалъ васъ не посылать въ одинъ изъ самыхъ ярыхъ красныхъ или скорѣе коммунистическихъ журналовъ вашихъ статей, безъ сомнѣнія очень краснорѣчивыхъ, но которыя какъ нельзя болѣе повредятъ вамъ въ глазахъ людей порядка и компрометтируютъ вашу будущую литературную карьеру ради временнаго блеска въ этотъ скоропреходящій періодъ революціоннаго возбужденія. Вы пренебрегли моими предостереженіями, сдѣлавъ впрочемъ милость не подписывая своего настоящаго имени подъ этими свирѣпыми изліяніями. Въ литературѣ, если литература воскреснетъ во Франціи, съ этихъ поръ мы съ вами раздѣлены. Но я не забылъ дружескаго интереса какой принималъ въ васъ въ тѣ дни когда вы такъ часто бывали въ моемъ домѣ. Жена моя, которая такъ искренно къ вамъ привязана, просила присмотрѣть за вами во время ея отсутствія изъ Парижа, и, накоецъ, mon pauvre gar è on, мнѣ было бы очень больно сказать ей по возвращеніи: "Густавъ Рамо отказался отъ пути къ спасенію и счастію который ты считала для него обезпеченнымъ." А Voeil malade, la lumi è re nuit.