Но какимъ образомъ такая царственная натура могла пасть такъ низко? Величіе рѣдко падаетъ отъ присущихъ ему самому недостатковъ. Оно падаетъ когда, лишившись царственныхъ достоинствъ, подчиняется дурнымъ постороннимъ внушеніямъ. Какіе же дурные совѣтники, вѣчно взывающіе къ его лучшимъ качествамъ и чрезъ то пораждавшіе въ немъ худшіе пороки, развѣнчали такимъ образомъ эту избранную натуру? "Полузнаніе опасная вещь", говоритъ старомодный поэтъ. "Нѣтъ, неправда, восклицаетъ новѣйшій философъ, полузнаніе все же лучше невѣжества." Такъ какъ всякій отдѣльный человѣкъ и всякое общество должны пройти ступень полузнанія прежде чѣмъ достигнуть полнаго знанія, то пожалуй возраженіе философа справедливо, если относить его къ человѣчеству въ его историческомъ развитіи. Но есть времена и есть классы общества для коихъ полузнаніе влечетъ за собою страшную деморализацію. Арманъ Монье жилъ именно въ такое время и принадлежалъ къ одному изъ такихъ классовъ. Полузнаніе почерпнутое его впечатлительнымъ и пылкимъ умомъ изъ книгъ которыя воевали противъ великихъ основъ существующаго общежитія и было его дурнымъ совѣтникомъ. Человѣкъ вооруженный полнотою знанія не дозволилъ бы повліять на свои дѣйствія практической жизни нападкамъ гжи де-Гранмениль на учрежденія брака и Луиблановскимь апологіемъ Робеспьера какъ представителя рабочаго въ борьбѣ его противъ средняго класса. Онъ сумѣлъ бы оцѣнить по достоинству такого рода мнѣнія, и какъ бы высоко ни цѣнилъ ихъ въ теоріи, онъ не подчинился бы ихъ руководству въ жизни. Роковое значеніе для жизни имѣютъ дѣйствія, а не мнѣнія. И если что могло превратить въ фанатика серіозную, горячую, сильную натуру Армана Монье, то это было именно полузнаніе. Мнѣніе которое нравилось ему онъ принималъ какъ небесное откровеніе, это мнѣніе направляло его поступки, а изъ поступковъ сложилась его судьба. Горе философу который легкомысленно выкладываетъ предъ полуграмотными рабочими ученія въ родѣ тѣхъ которыя изложены въ Атлантид ѣ Платона, ученія вполнѣ безвредныя какъ предметъ преній между философами, но смертоносныя какъ пламенники Атея когда фанатики усваиваютъ ихъ себѣ какъ догматы вѣры! но трижды горе рабочему который становится приверженцемъ такого ученія!
Бѣдный Арманъ поступалъ сообразно съ воспринятымъ имъ вѣроученіемъ. Онъ подтверждаетъ свое пренебреженіе къ браку живя съ чужою женой; а когда общество вымещаетъ на ней его презрѣніе къ своимъ законамъ, онъ по своей мужественной натурѣ мститъ обществу за такую несправедливость. Онъ кидается очертя голову въ борьбу противъ всего общества, дѣлается непремѣннымъ союзникомъ всѣхъ кто имѣетъ какіе-либо другіе поводы ненавидѣть общество. По своему личному положенію онъ пользуется всѣмъ что могло бы удержать его отъ участія въ необдуманныхъ забастовкахъ -- высокою заработною платой и значительными сбереженіями, кромѣ того, хозяинъ къ нему благоволитъ, онъ имѣетъ всѣ виды на то чтобы самому вскорѣ сдѣлаться хозяиномъ; но нѣтъ, фанатику этого недостаточно; ему во что бы то ни стало хочется быть жертвой. Онъ, этотъ царь труда, вѣнчанный природой, но надъ которымъ тяготѣло проклятіе того полузнанія которое даже не понимаетъ какъ много ему еще недостаетъ чтобы послѣдній школьникъ призналъ его какимъ бы то ни было знаніемъ, онъ кидается въ самыя безумныя изъ рискованныхъ предпріятій, политическіе перевороты при коихъ рабочій съ его ничтожнымъ знаніемъ и громадною вѣрой ввѣряетъ честолюбивому авантюристу спокойствіе и безопасность своей жизни, отдаетъ свое горячее сердце на службу холодному разчету этого авантюриста. Такъ пользовалось коммунистами сентябрьское правительство адвокатовъ, такъ во всякой французской революціи Бертраны пользовались Батонами, такъ до скончанія вѣка люди гораздо худшіе нежели Викторъ де-Молеонъ будутъ пользоваться людьми несравненно лучшими чѣмъ Арманъ Монье, если послѣдніе не проникнутся смиреніемъ Исаака Ньютона, который узнавъ что нашлись возражатели противъ вѣрности теоремы разработанной его могучимъ умомъ, отвѣтилъ: "быть можетъ". Исаакъ Ньютонъ полагалъ вѣроятно что требуется огромное количество провѣренныхъ опытовъ для того чтобы человѣкъ съ большимъ знаніемъ сталъ тѣмъ чѣмъ человѣкъ малознающій становится съ одного прыжка,-- фанатикомъ непровѣренныхъ экспериментовъ.
ГЛАВА II.
Почти тотчасъ вслѣдъ за тѣмъ какъ де-Молеонъ разстался съ Лемерсье послѣдній встрѣтилъ двухъ прохожихъ едва ли менѣе голодныхъ чѣмъ онъ, Саварена и де-Брезе. Подобно ему они оба были больны, хотя не настолько чтобы быть принятыми въ госпиталь. Въ это время болѣзни всякаго рода -- бронхитисъ, пневмонія, оспа, дисентерія -- производили настоящій моръ и наполняли улицы неприбранными трупами. Эти три человѣка, годъ тому назадъ такіе блестящіе, теперь имѣли видъ тѣней при пасмурномъ небѣ; тѣмъ не менѣе въ нихъ сохранился еще ароматъ врождешіаго Парижанамъ юмора, и достаточно было имъ встрѣтиться чтобъ онъ вспыхнулъ блестящими искрами.
-- Осталось два утѣшенія, сказалъ Саваренъ, когда друзья побрели или скорѣе поползли по направленію бульваровъ,-- два утѣшенія для gourmet и для собственниковъ въ настоящіе дни испытаній для гурмановъ; вопервыхъ, трюфели подешевѣли.
-- Трюфели! вздохнулъ де-Брезе съ увлаженными губами;-- быть не можетъ! Они исчезли вмѣстѣ съ золотымъ вѣкомъ.
-- Нѣтъ. Я говорю на основаніи лучшаго авторитета, моей квартирной хозяйки; потому что она служитъ въ succursale въ Rue de Chateaudun; если бѣдной женщинѣ, которая къ счастію для меня бездѣтная вдова, удастся достать тамъ какой-нибудь кусочекъ, она продаетъ его мнѣ.
-- Продаетъ! слабо воскликнулъ Лемерсье.-- Крезъ! значитъ у васъ есть деньги и вы можете покупать!
-- Продаетъ въ кредитъ! Я обезпечу ее на всю жизнь если доживу до того времени когда опять буду имѣть деньги. Не прерывайте меня. Эта честная женщина отправляется сегодня утромъ въ succursale. Я обѣщаю себѣ великолѣпный бифстекъ изъ конины. Приходитъ она туда, и employ é объявляетъ ей что запасы всѣ истощились за исключеніемъ трюфелей. Избытокъ послѣднихъ на рынкѣ даетъ ему возможность уступить ей за семь франковъ бутылку. Пришлите мнѣ семь франковъ, де-Брезе, и вы будете участвовать въ банкетѣ.
Де-Брезе выразительно покачалъ головой.