Онъ повернулся къ спавшему пьяному національгарду и сталъ будить его.
-- Арманъ, Арманъ Монье, вставайте говорятъ вамъ, протрите глаза! Что если васъ потребуютъ къ вашему посту? Что если васъ сочтутъ за труса и дезертира?
Арманъ повернулся, поднялся изъ лежачаго въ сидячее положеніе и уставился безсмысленными глазами въ лицо M é decin des Pauvres.
-- Мнѣ снилось что я схватилъ за горло, сказалъ Арманъ Монье свирѣпо,-- того aristo что убилъ моего брата; и, видѣте ли, ихъ было двое, Викторъ де-Молеонъ и Жанъ Лебо.
-- А! сны иногда что-нибудь да значатъ, сказалъ медикъ.-- Изъ тысячи разъ одинъ сонъ сбывается.
ГЛАВА V.
Наступило время когда въ скромномъ хозяйствѣ Исавры не оставалось болѣе никакихъ запасовъ, ни провизіи, ни топлива; а то и другое было нужно ей не только для себя и для Веносты, но и для слугъ которыхъ она привезла съ собой изъ Италіи, и которыхъ теперь не могла рѣшиться отпустить, зная что имъ угрожала бы голодная смерть. Правда, одинъ изъ троихъ, мущина, вернулся на родину до начала осады; но двѣ женщины остались. Онѣ поддерживали себя теперь какъ могли скудными раціонами выдаваемыми отъ правительства. Исавра продолжала посѣщать лазаретъ въ устройствѣ котораго принимала участіе. Дамы занимавшіяся тамъ вмѣстѣ съ ней охотно могли бы снабдить ее всѣмъ необходимымъ: во онѣ не имѣли понятія о ея недостаткахъ; между высшими классами преобладала ложная гордость, которой не чужда была и Исавра, гордость побуждавшая скрывать свои лишенія изъ опасенія получить подаяніе.
Недостатки въ хозяйствѣ тщательно скрывались отъ родителей Густава Рамо, пока однажды Madame Рамо, войдя въ тотъ часъ когда она ежедневно, а мужъ ея по временамъ, находили мѣсто у очага и готовый приборъ за столомъ, нашла въ каминѣ одну золу, а на столѣ раціонъ, состоявшій изъ черной отвратительной смѣси замѣнявшей хлѣбъ.
Исавры не было дома, она ушла въ госпиталь, ушла съ намѣреніемъ избѣжать тяжелой обязанности сообщить роднымъ своего жениха что не можетъ продолжать свою помощь имъ, помощь въ которой отказывалъ имъ сынъ; и еще болѣе избѣгая слышать упреки по поводу его поведенія и жалобы что въ послѣднее время, среди такой нужды и такихъ испытаній, онъ совершенно оставилъ и ихъ и ее. Правда, насколько это касалось ея лично она была довольна его отсутствіемъ. Она поминутно спрашивала сабя не была ли она теперь свободна отъ обѣщанія вынужденнаго у нея увѣреніемъ что она имѣетъ силу направить къ добру жизнь того кто теперь добровольно удалялся отъ нея. Такъ какъ она никогда не любила Густава, то не была огорчена равнодушіемъ какое онъ выказывалъ своимъ поведеніемъ. Напротивъ, она радовалась, видя въ этомъ доказательство что разрывъ ихъ будетъ также пріятенъ ему какъ и ей. Еслибъ это случилось, она могла бы сохранить къ нему ту сострадательную дружбу какую привыкла питать во время его болѣзни и раскаянія. Она рѣшила воспользоваться первымъ случаемъ чтобы поговорить съ нимъ съ полною откровенностью и прямотой. Но ея мягкая натура не позволяла ей до сихъ поръ сознаться въ своемъ рѣшеніи и обратиться къ Густаву съ предложеніемъ разойтись навсегда.
Итакъ Веноста одна встрѣтила Madame Рамо, и пока послѣдняя все еще оглядывалась вокругъ, будучи слишкомъ поражена чтобы начать говорить, вошелъ ея мужъ; выраженіе лица его не было похоже на обыкновенное, онъ имѣлъ видъ человѣка раздраженнаго до бѣшенства и пришедшаго къ какому-то суровому рѣшенію. Это перемѣна въ лицѣ обыкновенно добродушнаго буржуа не была замѣчена женщинами. Веноста даже не подняла на него глазъ и проговорила смиреннымъ тономъ: