-- Въ Университетской улицѣ, No ***.
-- Славная улица, только скучная. Если у тебя уже нѣтъ собственнаго родоваго отеля, то непростительно будетъ тебѣ чахнуть въ этомъ музеѣ мумій, Сенъ-жерменскомъ предмѣстьи; ты долженъ поселиться въ одномъ изъ новыхъ кварталовъ въ Елисейскихъ Поляхъ. Предоставь это мнѣ; я тебѣ найду превосходное помѣщеніе. Я знаю одинъ домъ который хотятъ сдать -- bagatelle -- 500 наполеондоровъ въ годъ. Тысячи двѣ или три будетъ тебѣ стоить отдѣлать его порядочно, не парадно. Предоставь мнѣ все. Въ три дня ты будешь устроенъ. А propos, лошади? Тебѣ нужны англійскія. Сколько?-- три подъ верхъ, двѣ для кареты? Я тебѣ достану. Завтра же напишу въ Лондонъ. Рисъ (то-есть Райсъ) будетъ къ твоимъ услугамъ.
-- Не хлопочи, любезнѣйшій Фредерикъ. Я не держу ни лошадей ни кареты, и не переѣду съ квартиры.
Говоря это Рошбріанъ гордо выпрямился.
"Можетъ ли быть, подумалъ Лемерсье,-- чтобы маркизъ былъ бѣденъ? Нѣтъ. Я всегда слышалъ что Рошбріаны принадлежатъ къ богатѣйшимъ землевладѣльцамъ Бретани. Скорѣе несмотря на свое невѣденіе Сенъ-жерменскаго предмѣстья онъ достаточно знакомъ съ нимъ чтобы понять что не пристало одному изъ крупнѣйшихъ аристократовъ становиться подъ покровительство Фредерика Лемерсье. Sacre bleu! Если онъ думаетъ важничать со мной, со своимъ школьнымъ товарищемъ, я, я его вызову."
Въ то самое время какъ Лемерсье дошелъ до этого воинственнаго рѣшенія, маркизъ сказалъ съ улыбкой которая несмотря на свою искренность не была лишена меланхолической важности.
-- Любезнѣйшій Фредерикъ, прости если я принялъ твое дружеское предложеніе съ кажущеюся неблагодарностью. Но вѣрь что у меня есть достаточныя причины чтобы вести въ Парижѣ жизнь какой ты не позавидуешь.-- Потомъ очевидно желая перемѣнить разговоръ онъ сказалъ болѣе веселымъ голосомъ:-- Но что за чудный городъ вашъ Парижъ! Вспомни, что я никогда прежде не видалъ его; онъ явился предо мною какъ городъ изъ Арабскихъ Ночей двѣ недѣли тому назадъ. И больше всего поражаетъ меня -- говорю это съ сожалѣніемъ и упрекомъ совѣсти -- разумѣется не Парижъ прежнихъ временъ, но тотъ Парижъ что господинъ Бонапартъ -- извини, что императоръ воздвигъ вокругъ себя и отождествилъ за вѣчныя времена со своимъ царствованіемъ. То что ново въ Парижѣ, то поражаетъ и плѣняетъ меня. Я вижу здѣсь жизнь Франціи, а я принадлежу ея могиламъ!
-- Я не совсѣмъ тебя понимаю, сказалъ Лемерсье.-- Если ты думаешь что тебѣ не представляется при Имперіи открытаго поприща для честолюбія потому что отецъ и дѣдъ твои были легитимисты, ты совершенно ошибаешься. Теперь всѣ помѣшаны на moyen â ge и даже rococo. Ты не можешь себѣ представить какъ цѣнно можетъ быть твое имя и при дворѣ императора, и въ какой-нибудь коммерческой компаніи. Но съ твоимъ богатствомъ ты независимъ это всего кромѣ моды и Жокей-Клуба. Кстати извини, что за негодяй дѣлалъ тебѣ платье? скажи мнѣ и я донесу на него полиціи.
Частію изумленный частію разсмѣшенный, Аленъ маркизъ де-Рошбріанъ смотрѣлъ на Фредерика Лемерсье какъ добродушный левъ посмотрѣлъ бы на вертляваго пуделя позволившаго себѣ забавляться его гривой, и помолчавъ возразилъ кратко:
-- Платье что я ношу въ Парижѣ было сдѣлано въ Бретани; если же имя Рошбріана можетъ еще имѣть какую-нибудь цѣну въ Парижѣ, въ чемъ я сомнѣваюсь, то позволь мнѣ надѣяться что благодаря ему меня признаютъ за дворянина каковъ бы ни былъ покрой моего платья и каковы бы ни были мнѣнія клуба состоящаго изъ жокеевъ.