-- Ваше дѣло судить насколько любовь къ вамъ такъ сильно обнаруженная дѣвушкой, насколько соображенія противъ брака съ той чье прошлое не безупречно, могутъ вліять на ваши передовыя мнѣнія объ общественныхъ связяхъ. Подобныя соображенія для артистовъ, кажется, не имѣютъ того значенія какъ для буржуазіи. Мнѣ остается прибавить что мужъ Жюли получитъ вмѣстѣ съ ея рукою приданое въ 120.000 франковъ; и я имѣю основаніе полагать что это состояніе увеличится -- насколько, сказать не могу -- когда съ прекращеніемъ осады возстановится сообщеніе съ Англіей. Еще одно слово. Я желалъ бы считать будущаго мужа Жюли въ числѣ моихъ друзей. Еслибъ онъ не противился политическимъ мнѣніямъ съ которыми я связываю собственную карьеру, я былъ бы радъ чтобы достигнутое мною возвышеніе помогло возвыситься и ему. Но мои мнѣнія, какъ вы могли убѣдиться, мнѣнія практическаго свѣтскаго человѣка, и не имѣютъ ничего общаго съ коммунистами, соціалистами, интернаціоналистами или со всякою другою партіей какую старыя европейскія общества вздумаютъ положить въ Медеинъ котелъ юности. Въ такую минуту какъ настоящая, число фанатиковъ и мечтателей такъ велико что по возстановленіи порядка необходима будетъ общая амнистія. То что писалъ въ такое время молодой поэтъ какъ вы, будетъ черезъ годъ или два охотно прощено и забыто, лишь бы онъ не пытался насильственными дѣйствіями проводить свои мнѣнія. Но если вы предпочтете держаться мнѣній которыя теперь отстаиваете, пусть будетъ такъ. Они не уменьшатъ увѣренности бѣдной Жюли въ вашей мудрости и геніальности. Они только отдалятъ васъ отъ меня, и можетъ настать день когда мнѣ придется исполнить печальный долгъ и приказать разстрѣлять васъ -- Dii meliora. Подумайте обо всемъ что я откровенно высказалъ вамъ. Дайте мнѣ отвѣтъ въ теченіе сорока восьми часовъ; а до тѣхъ поръ не старайтесь видѣться съ Жюли. Имѣю честь пожелать вамъ добраго дня.
ГЛАВА XI.
Короткій пасмурный день угасалъ когда Густавъ, выйдя изъ квартиры Жюли, снова очутился на улицахъ. Мысли его были встревожены и перепутаны. Онъ тѣмъ болѣе тронутъ былъ страстною любовью къ нему Жюли, чѣмъ большую противоположность представляла она со словами и обращеніемъ Исавры во время послѣдняго ихъ свиданія. Его собственная старая склонность къ "Ундинѣ Парижа" ожила встрѣтивъ препятствія въ ея неожиданной сдержанности и затрудненіяхъ поставленныхъ покровительствомъ де-Молеона. Одинъ остроумный писатель такимъ образомъ опредѣлилъ страсть: "un caprice inflamm ê par des obstacles". Въ обыкновенное мирное время, Густавъ, обладающій красотою, ищущій занять уважаемое положеніе среди beau monde, не допустилъ бы мысли компрометировать себя женитьбою на фигурантк ѣ. Но теперь, крайнія политическія доктрины съ которыми онъ связалъ свое имя положили преграду между нимъ и beau monde, и поставили его во главѣ революціонной черни; ему пришлось бы отказаться и отъ этого положенія еслибъ онъ продолжалъ быть женихомъ Исавры. Къ тому же немедленное обладаніе приданымъ Жюли представляло искушеніе для человѣка который такъ любилъ свой личный комфортъ, и не зналъ бы гдѣ ему пообѣдать, еслибы, послушный "предразсудкамъ" Исавры, отказался отъ заработка въ качествѣ сотрудника революціонныхъ журналовъ. Увѣщанія отказаться отъ дѣлакоторому онъ служилъ, выраженныя де-Молеономъ съ такою высокомѣрною холодностью, не остались вовсе безъ вліянія на Густава, хотя и оскорбляли его самоуваженіе. Онъ имѣлъ, хотя смутное, понятіе о мужественныхъ талантахъ виконта къ публичной жизни; и высокая репутація, которую онъ уже пріобрѣлъ между военными авторитетами и которая признавалась даже не опытными, но благоразумными людьми изъ числа не военныхъ, имѣла свой вѣсъ для впечатлительнаго темперамента Густава. Хотя совѣты де-Молеона во многомъ совпадали съ требованіями Исавры, но они еще болѣе удаляли его отъ самой Исавры, потому что она не приносила съ собой состоянія которое доставило бы ему возможность пріостановить свои лукубраціи, выжидать оборота какой примутъ событія и до времени жить спокойно; приданое же которое онъ имѣлъ получить за ,юли имѣло эти преимущества.
Размышляя такимъ образомъ Густавъ завернулъ въ одну изъ cantines, еще отворенныхъ, чтобъ освѣжить свой умъ проглотивъ un petit verre, и тамъ встрѣтилъ двухъ изъ сочленовъ бывшаго Совѣта Десяти, Поля Гримма и Эдгара Феррье. Съ послѣднимъ изъ этихъ революціонеровъ Густавъ сошелся очень близко. Они писали въ одномъ журналѣ и онъ охотно принималъ приглашенія Эдгара на обѣды въ Caf é Riche, доставлявшемъ гостепріимство по сравнительно умѣреннымъ цѣнамъ. По мѣрѣ того какъ шла попойка, Густавъ становился откровеннымъ. Бѣдный юноша, онъ жаждалъ имѣть совѣтника. Можетъ ли онъ жениться на дѣвушкѣ которая прежде была балетною танцовщицей и теперь получила неожиданное наслѣдство?
-- Est-tu fou d'en douter? воскликнулъ Эдгаръ.-- Прекрасный случай показать презрѣніе къ жалкимъ banalit é s буржуазіи! Это только усилитъ твое нравственное вліяніе на народъ. Наконецъ, подумай о деньгахъ. Какая подмога нашему дѣлу! Капиталъ для начала! Весь журналъ будетъ твой! Кромѣ того, когда наши принципы восторжествуютъ -- а они должны восторжествовать -- что будетъ значить бракъ какъ не пустая церемонія, которую можно нарушить какъ только ты будешь имѣть поводъ жаловаться на жену или тяготиться брачными узами? Забери только приданое въ свои руки. L`amour passe -- reste la cassette.
Хотя въ сынъ Madame Рамо было еще достаточно хорошаго чтобы возмущаться тѣми выраженіями въ которыхъ данъ былъ совѣтъ, тѣмъ не менѣе, такъ какъ лары пунша его больше затѣмнили его умъ, то самый совѣтъ былъ ему пріятенъ. И въ порывѣ безумной ярости, какую опьяненіе вызываетъ въ нѣкоторыхъ впечатлительныхъ натурахъ, Густавъ, когда шелъ домой, покачиваясь и опираясь на руку болѣе крѣпкаго Эдгара Феррье, настоялъ чтобы свернуть съ дороги и пройти мимо дома гдѣ жила Исавра. Остановясь подъ окнами онъ прооралъ нѣсколько стиховъ дикой пѣсни бывшей тогда въ большой модѣ между поклонниками Феликса Піа, въ которой все что существующее общество почитаетъ святымъ, предавалось грубѣйшему поруганію. Къ счастію Исавра ничего не слыхала. Преклонивъ колѣна около своей постели она была вся поглощена молитвой.
ГЛАВА XII.
Три дня спустя посдѣ вечера проведеннаго такимъ образомъ Густавомъ Рамо, Исавра была изумлена посѣщеніемъ Виктора де-Молеона. Она не видала его съ самаго начала осады и не сразу узнала въ военномъ мундирѣ.
-- Надѣюсь что вы простите мое вторженіе, Mademoiselle, сказалъ онъ тихимъ, пріятнымъ голосомъ, свойственнымъ ему въ добрыя минуты,-- но я счелъ своимъ долгомъ увѣдомить васъ о смерти той которая, я боюсь, не была такъ добра къ вамъ какъ бы слѣдовало въ силу родственныхъ отношеній. Вторая жена вашего отца, въ послѣдствіи Madame Селби, скончалась. Она умерла въ монастырѣ, куда удалилась отъ міра.
Исавра не имѣла причинъ оплакивать умершую, но неожиданность извѣстія поразила ее, и съ тою нѣжною женскою сострадательностью которая составляла существенную черту ея характера и ея генія, она прошептала со слезами: