"Я узналъ всю эту исторію отъ Алена и отъ самого Дюплеси. Передаю ее такъ какъ она была разказана мнѣ, со всѣми узорами какими чувство украсило ея основу. Но между нами, я слишкомъ Парижанинъ чтобы не относиться скептически къ неподдѣльной искренности внезапнаго примиренія. Я подозрѣваю что Лувье не имѣлъ болѣе возможности забавляться непроизводительною фантазіей сдѣлаться землевладѣльцемъ. Онъ затратилъ крупныя суммы и вошелъ въ большія обязательства на постройку улицы которая должна была называться его именемъ, и эта улица была дважды опустошена, сперва при осадѣ Паршка, потомъ во вре мя войны съ коммунистами; и я могу найти еще много причинъ по которымъ Лувье долженъ былъ счесть благоразумнымъ не только отказаться отъ захвата Рошбріана и обезпечить себѣ возвратъ выданныхъ подъ него капиталовъ, но и слить свои интересы и вступить въ quasi -товарищество съ такимъ блестящимъ финансистомъ какимъ до сихъ поръ заявилъ себя Арманъ Дюплеси.
"Самъ Аленъ не совсѣмъ оправился отъ раны и находится теперь Рошбріанѣ, на попеченіи своей тетки и Валеріи. Я обѣщалъ извѣстить его на будущей недѣлѣ. Рауль де-Вандемаръ все еще въ Парижѣ, вмѣстѣ съ матерью, и говоритъ что нѣтъ другаго мѣста гдѣ бы христіанинъ могъ быть такъ полезенъ. Старый графъ не хочетъ возвращаться въ Парижъ, говоря что нѣтъ другаго мѣста гдѣ философъ подвергался бы большей опасности.
"Я отложилъ до конца мой отвѣтъ на важнѣйшій изъ вашихъ вопросовъ. Вы говорите что прочли въ газетахъ краткое извѣстіе объ убійствѣ Виктора де-Молеона, и спрашиваете меня о подробностяхъ этого происшествія и о причинахъ убійства.
"Мнѣ, разумѣется, нѣтъ надобности говорить вамъ какою храбростью отличался виконтъ во время осады; но своею строгостью и требованіемъ дисциплины онъ нажилъ себѣ много враговъ между худшими представителями національгардовъ; и еслибъ онъ былъ захваченъ уличною толпой въ тотъ же день какъ Клеманъ Тома, который былъ виновенъ въ такихъ же преступленіяхъ, несомнѣнно что и онъ раздѣлилъ бы участь этого генерала. Будучи избранъ депутатомъ, онъ оставался еще нѣсколько дней въ Парижѣ послѣ того какъ Тьеръ и К° покинули его, оставался въ надеждѣ убѣдить партію порядка, къ которой примыкало не малое число національгардовъ, принять быстрыя и рѣшительныя мѣры для защиты города отъ коммунистовъ. Но возмущенный ихъ малодушіемъ онъ удалился въ Версаль. Тамъ онъ болѣе нежели оправдалъ высокую репутацію какую пріобрѣлъ во время осады, и наиболѣе способные люди получили увѣренность что ему предстоитъ играть одну изъ первыхъ ролей въ борьбѣ партій. Когда Версальскія войска вступили въ Парижъ, онъ былъ, разумѣется, въ ихъ рядахъ, командуя баталіономъ.
"Онъ остался невредимъ во время ужасной битвы на баррикадахъ, хотя никто больше его не презиралъ опасность. Только тогда когда было подавлено возмущеніе, вечеромъ 28го мая, онъ нашелъ смерть. Версальскіе солдаты, естественно озлобленные, дѣйствовали слишкомъ поспѣшно, схватывая и разстрѣливая всякаго прохожаго въ которомъ можно было заподозрить врага. Нѣсколько человѣкъ изъ отряда де-Молеона захватили одну изъ подобныхъ жертвъ и повлекли въ ближайшую улицу для исполненія казни, когда, увидавъ виконта, онъ закричалъ: "Лебо, спасите меня!"
"Де-Молеонъ бросился на этотъ крикъ, остановилъ своихъ солдатъ, сказавъ: "Этотъ человѣкъ невиненъ; безобидный докторъ. Я ручаюсь за него." Когда онъ произносилъ эти слова, одинъ раненый коммунистъ, лежавшій въ канавѣ, среди кучи грязи, выползъ оттуда, бросился на де-Молеона, вонзилъ свой ножъ между плечъ виконта, и самъ упалъ мертвый.
"Виконтъ былъ отнесенъ въ ближайшій домъ, во всѣхъ окнахъ котораго развѣвалось трехцвѣтное знамя. Докторъ, котораго онъ только-что спасъ, осмотрѣлъ и перевязалъ его рану. Виконтъ мучился болѣе часа и умеръ стараясь произнести нѣсколько словъ, смыслъ которыхъ тщетно старались уловить окружавшіе его.
"Имя убійцы и причины побудившія его къ этому преступленію узнали отъ доктора. Убійца былъ красный республиканецъ и соціалистъ, по имени Арманъ Мовье. Прежде онъ былъ очень искусный работникъ и получалъ высокую плату. Но задумалъ стать дѣятельнымъ политикомъ революціонеромъ, прійдя къ намѣренію перестроить міръ вслѣдствіе недовольства существующими брачными узаконеніями, связавшими его съ женщиной которая бѣжала отъ него, но будучи все-таки его законною женой, препятствовала ему жениться на другой женщинѣ, съ которою онъ жилъ и къ которой, кажется, былъ страстно привязанъ.
"Онъ не пытался, однако, приводить своихъ фантазій въ исполненіе до тѣхъ поръ пока не сошелся съ нѣкоторымъ Жаномъ Лебо, который пріобрѣлъ на него сильное вліяніе и привлекъ его въ одно изъ тайныхъ революціонныхъ обществъ имѣвшихъ цѣлью ниспроверженіе Имперіи. Тогда голова его закружилась. Съ паденіемъ Имперіи окончилось существованіе общества въ которое онъ вступилъ: оно было распущено Лебо. 13о время осады Монье былъ въ нѣкоторомъ родѣ вождемъ ouvriers; по мѣрѣ того какъ тянулась осада и наступалъ голодъ, онъ пріобрѣлъ привычку къ пьянству. Дѣти его перемерли отъ голода и хаода. Женщина съ которою онъ жилъ сошла вслѣдъ за нимъ въ могилу. Тогда, кажется, онъ сдѣлался жестокимъ безумцемъ и принималъ участіе въ худшихъ преступленіяхъ комунистовъ. Онъ лелѣялъ дикую мысль отмстить этому Жану Лебо, которому приписывалъ всѣ свои несчастія и который, по его словамъ, застрѣлилъ его брата во время декабрьской вылазки.
"Здѣсь начинается странная часть исторіи. Увѣряютъ что этотъ Жанъ Лебо былъ никто иной какъ Викторъ де-Молеонъ. Докторъ о которомъ я упоминалъ и который хорошо извѣстенъ въ Бельвиллѣ и Монмартрѣ подъ именемъ M é decin des Pauvres, сознался что самъ принадлежалъ къ тайюму обществу организованному Лебо; по его словамъ, виконтъ переряжался съ такимъ искусствомъ что онъ никогда бы не узналъ его тождества съ заговорщикомъ, еслибы не случай. Во время послѣдняго періода бомбардировки, онъ, Medecin des Pauvres, находился въ восточной части укрѣпленій, когда вниманіе его было привлечено къ умирающему человѣку, раненому осколкомъ бомбы. Пока онъ осматривалъ рану, де-Молеонъ, бывшій также на укрѣпленіяхъ, подошелъ къ этому мѣсту. Умирающій сказалъ: "Monsisur le vicomte, вы должны мнѣ услугу. Меня зовутъ Маркъ Леру. До начала войны я служилъ въ полиціи. Когда Monsieur де-Молеонъ возвратился къ своему общественному положенію и заявилъ себя врагомъ Имперіи, я могъ донести на него какъ на заговорщика Жана Лебо. Я не сдѣлалъ этого. Осада привела меня въ крайность. У меня дома есть ребенокъ. Я не хочу чтобъ онъ умеръ съ голоду." "Я позабочусь объ немъ", отвѣчалъ виконтъ. Раненый умеръ прежде чѣмъ его успѣли перенести въ госпитальную повозку.