ГЛАВА I.
Прости, прекрасная страна! Ханаанъ изгнанниковъ, Араратъ не одного разбитого ковчега! Прекрасная колыбель племени, чье безконечное наслѣдіе въ будущемъ, которого не предвидитъ ни одинъ мудрецъ, и не предскажетъ ни одинъ колдунъ, лежитъ далеко въ обѣтованныхъ золотомъ свѣтѣ времени,-- племени, быть-можетъ назначеннаго воротить міру его юность, почерпнувъ ее изъ грѣховъ и несчастій просвѣщенія, борющагося съ собственными началами тлѣнія, и изъ рода въ родъ прославить геній старой Англіи! Всѣ климаты, наиболѣе содѣйствующіе произведеніямъ земли, наиболѣе помогающіе разнообразнымъ семьямъ человѣческого. рода раздѣлиться по характерамъ и темпераментамъ, льютъ на тебя свои вліянія съ неба, а оно такъ благосклонно улыбается тѣмъ, которые нѣкогда не знали, какъ спастись отъ вѣтра, гдѣ укрыться отъ немилосердаго солнца! Здѣсь и свѣжій воздухъ родного острова, и беззнойная теплота италіанской осени, и ослѣпительная растительность тропиковъ. И, при всѣхъ дарахъ разныхъ климатовъ, вѣчно-живая надежда!
Прости, моя добрая кормилица, моя вторая мать! Послѣднее, долгое прости! Никогда не покинулъ-бы я тебя, еслибы не этотъ болѣе громкій голосъ природы, который зоветъ ребенка къ родной матери и отрываетъ насъ отъ самого-любимого занятія къ волшебнымъ образамъ домашняго очага
Никто не съумѣетъ выразить, какъ дорого воспоминаніе о жизни въ Австраліи тому, кто испыталъ ее приготовившись къ ней напередъ. Какъ часто является ему картина этой жизни среди, избитыхъ сценъ просвѣщенной жизни: ея опасности, это чувство физического здоровья, эта жажда приключеній, эти промежутки беззаботного отдыха; эти поѣздки верхомъ по равнинамъ, необозримымъ какъ море, ночныя прогулки по лѣсамъ, никогда не перемѣняющимъ листьевъ, эта луна, которая не уступаетъ въ свѣтѣ солнцу и серебритъ этѣ кисти цвѣтовъ!.... Съ какимъ усиліемъ примиряешься съ вседневными заботами и мучительными удовольствіями европейской жизни, когда возвратишься къ нимъ!.... Какъ памятно мнѣ это выраженіе Каулэя:
"Здѣсь мы живемъ среди необъятныхъ и высокихъ явленій природы, тамъ -- между жалкими выдумками просвѣщенія; здѣсь мы ходимъ въ свѣтѣ и по открытымъ путямъ благости божіей, тамъ тащимся ощупью въ темномъ и запутанномъ лабиринтѣ человѣческой хитрости."
Но я наскучилъ вамъ, читатель. Новый-свѣтъ исчезаетъ.... вотъ еще черта; вотъ едва-видныя точки. Повернемся лицомъ къ Старому-свѣту.
Между моими спутниками по кораблю, сколько есть такихъ, которые возвращаются домой сердитые, въ отчаяніи, обѣднѣвшіе, разоренные, къ бѣднымъ, ничего не подозрѣвающимъ пріятелямъ, разставшимся съ ними въ надеждѣ не свидѣться никогда. Я долженъ предупредить васъ, читатель, что не всѣмъ такое счастье въ Австраліи, какъ Пизистрату. Въ-самомъ-дѣлѣ бѣдный ремесленникъ Лондона или всякого другого большого промышленного города (имѣющій болѣе первого способность сродниться съ новыми привычками колоніи) имѣетъ всѣ шансы на успѣхъ въ Австраліи, но для класса, къ которому принадлежу я, предстоитъ бездна разочарованій, и успѣхъ -- исключенье: я говорю о молодыхъ людяхъ съ воспитаніемъ и довольно-изнѣженными привычками, съ небольшими капиталами и неизмѣримыми надеждами. Но виною этого, девяноста-девять разъ на сто, не колонія, а переселенцы. Чтобы небольшому капиталисту нажить состоянье въ Австраліи, нужны ему особенное направленье ума, счастливое соединеніе физическихъ свойствъ, невзыскательного характера и быстрого соображенія. И еслибы вы могли видѣть этихъ акулъ, плавающихъ вокругъ человѣка только-что прибывшаго въ Аделаиду или Сидней съ тысячью или двумя фунт. ст. въ карманѣ! Спѣшите сейчасъ-же изъ городовъ, мой юный переселенецъ; не слушайте, до времени по-крайней-мѣрѣ, никакихъ спекулаторовъ, познакомьтесь съ какимъ-нибудь старымъ, опытнымъ колонистомъ; проживите нѣсколько мѣсяцевъ въ его заведеньи, прежде нежели пустите въ оборотъ свой капиталъ; вооружитесь твердымъ намѣреніемъ переносить все и не вздыхать ни по чемъ; употребите всѣ свои способности на ваше занятіе; никогда не призывайте Геркулеса, если плугъ вашъ остановится въ землѣ, и чѣмъ-бы ни занялись вы, овцами или рогатымъ скотомъ, успѣхъ вашъ дѣло времени.
Что касается до меня, я, помимо природы, былъ обязанъ кое-чѣмъ и счастью. Я купилъ барановъ съ небольшимъ по 7 шиллинговъ голову. Когда я уѣзжалъ, ни одинъ изъ нихъ не стоилъ дешевле 16-ти, а лучшіе цѣнились въ 1 ф. ст. У меня былъ превосходный пастухъ, и я день и ночь заботился только объ усовершенствованіи моего стада. Счастье мое было и то, что я пріѣхалъ въ Австралію до введенія системы, несправедливо названной Ваксфильдовой, убавившей число рабочихъ рукъ и поднявшей цѣну на землю. Это нововведеніе значительно увеличило цѣну моей собственности, за то было страшнымъ ударомъ для общихъ интересовъ колоніи. Я былъ не менѣе счастливъ и рогатымъ скотомъ и табунами лошадей, на которыхъ въ пять лѣтъ выручилъ втрое, кромѣ выгодной продажи самой фермы. Такъ-же везло мнѣ и въ покупкѣ и продажѣ земель по рекомендаціи дяди Джака. Словомъ, я отошолъ во-время, убѣжавъ отъ чрезвычайно-неблагопріятного для колоній переворота, произошедшого -- беру смѣлость утверждать это -- отъ мудрованій и хитростей нашихъ домосѣдовъ-теоретиковъ, которые вѣчно хотятъ поставить всѣ часы по Гринвичу, забывая, что въ иной части свѣта утро въ то время, когда они бьютъ у себя зорю!
ГЛАВА ІІ.
И опять Лондонъ! Какъ странно, непріятно и дико мнѣ на этѣхъ улицахъ! Мнѣ стыдно, что я такъ здоровъ и силенъ, когда я смотрю на этѣ нѣжныя формы, согнутыя спины, блѣдныя лица. Я пробираюсь черезъ толпу съ снисходительною робостью великана-добряка. Я боюсь наткнуться на человѣка, при мысли, что это столкновенье убьетъ его. Я даю дорогу адвокату, склеенному точно изъ бумаги, и дивлюсь, почему меня не раздавитъ омнибусъ; но мнѣ кажется, что я-бы могъ раздавить его! Я замѣчаю, въ то-же время, что есть во мнѣ что-то странное, неумѣстное, чужое. Прекрасный Бруммель конечно не далъ-бы мнѣ никакого права на джентельменство, потому-что едва-ли не каждый прохожій оглядывается на меня. Я прячусь въ мою гостинницу, посылаю за сапожникомъ, шляпникомъ, портнымъ, куаферомъ. Я очеловѣчиваюсь съ головы до ногъ. Даже Улиссу нужно было прибѣгнуть къ искуству Минервы, и, говоря не метафорически, принарядиться, прежде нежели вѣрная Пенелопа рѣшилась узнать его.