-- Матушка, сказалъ я, ласкаясь,-- скажите, что же это такое?
-- Думаю,-- отвѣчала она,-- то есть, кажется, что они оба были влюблены въ одну и ту же дѣвушку.
-- Какъ? что? батюшка когда-нибудь былъ влюбленъ въ кого-нибудь кромѣ васъ?
-- Былъ, Систи, былъ; и страстно, глубоко,-- отвѣчала матушка и, вздохнувъ и помолчавъ нѣсколько минутъ, продолжала: -- и онъ никогда не любилъ меня, въ чемъ (это главное) чистосердечно мнѣ признался.
-- А вы все-таки....
-- Вышла за него. Да, и оттого вышла,-- продолжала она, возводя къ небу ясные, кроткіе глаза, въ которыхъ каждый любящій съ восторгомъ желалъ бы прочесть судьбу свою,-- оттого, что старая его любовь была безнадежна. Я знала, что могла сдѣлать его счастливымъ, знала, что со временемъ онъ будетъ любить меня; такъ и случилось! Дитя мое, отецъ меня любитъ!
При этихъ словахъ, щеки матушки покрылись яркимъ, дѣвственнымъ румянцемъ; кроткая красота ея выражала столько доброты, она такъ была еще молода, что если бы отецъ не умѣлъ полюбить подобное созданіе, вы бы сказала, что это случилось единственно потому, что имъ овладѣлъ Дузій, врагъ Тевтоновъ или Нокъ, морской демонъ Скандинавовъ, отъ которыхъ, по увѣренію ученыхъ, произошли наши новѣйшіе демоны, даже "Старый Никъ" и нашъ Англійскій Дьюсъ.
Я прижалъ ея руку къ губамъ, но сердце слишкомъ было полно, и говорить я не могъ. Черезъ нѣсколько минутъ я нарочно перемѣнилъ разговоръ.
-- Стало, это соперничество поссорило братьевъ еще больше. Кто же была эта дама?
-- Отецъ никогда не говорилъ объ этомъ, а я не спрашивала; знаю только, что на меня она не была похожа. Красавица собой, совершенная во всѣхъ отношеніяхъ, знатнаго рода.