Менестрель наклонилъ голову и сѣлъ. Собака его, выйдя изъ-за кустовъ, съ важностію приблизилась къ Кенелму, который еще съ большею важностью посмотрѣлъ на нее; помахивая хвостомъ она усѣлась на заднія лапы и принялась прислушиваться къ шуму въ сосѣднемъ тростникѣ, какъ бы желая угадать рыба ли производила его или же водяная мышь.
-- Я спросилъ васъ, сэръ, слыхали ли вы кукушку не изъ пустаго любопытства; часто въ лѣтніе дни когда человѣкъ разговариваетъ самъ съ собою -- и разумѣется ставитъ себя въ затрудненіе -- вдругъ слышится голосъ какъ бы исходящій изъ сердца природы: такъ далекъ онъ и въ то же время такъ близокъ; онъ говоритъ что-нибудь очень успокоивающеи, очень мелодичное, такъ что является искушеніе необдуманно и неразумно воскликнуть: "природа отвѣчаетъ мнѣ". Кукушка часто такъ подшучивала надо мной. Въ вашемъ пѣніи содержался лучшій отвѣтъ на вопросы какіе человѣкъ задаетъ себѣ чѣмъ можно получить отъ кукушки.
-- Я сомнѣваюсь въ этомъ, сказалъ менестрель. Пѣсня, въ лучшемъ случаѣ, есть только эхо того голоса что исходитъ изъ сердца природы. И если крикъ кукушки представлялся вамъ такимъ голосомъ, это былъ вѣроятно болѣе простой и правдивый отвѣтъ на вашъ вопросъ чѣмъ можетъ дать человѣкъ, еслибы вы только могли правильно перевести ея языкъ.
-- Добрый другъ мой, отвѣчалъ Кенелмъ,-- то что вы говорите звучитъ очень пріятно и содержитъ въ себѣ чувство которое было распространено нѣкоторыми критиками въ безпредѣльное царство пустоголовыхъ, по просту называемое вздоромъ. Хотя природа никогда не молчитъ, хотя она, злоупотребляя преимуществомъ своихъ лѣтъ, утомительно- болтаетъ безъ умолку, она однако же никогда не отвѣчаетъ на наши вопросы, она не можетъ понимать аргументовъ, она никогда не читала сочиненія Милля о Логикѣ. Дѣйствительно, какъ справедливо сказалъ великій философъ, "природа не имѣетъ разума". Каждый человѣкъ который обращается къ ней бываетъ вынужденъ снабжать ее на время своимъ умомъ. И если она отвѣчаетъ на вопросы которые задаетъ ей его собственный умъ, то лишь повторяя какъ попугай то что его умъ подскажетъ ей. И такъ какъ у каждаго человѣка свой умъ, то каждый человѣкъ получаетъ свой отвѣтъ. Природа лживый старый лицемѣръ.
Менестрель весело разсмѣялся, и смѣхъ его былъ такъ же пріятенъ какъ пѣніе.
-- Многому бы пришлось разучиться поэтамъ еслибъ они стали смотрѣть на природу такимъ образомъ.
-- Плохимъ поэтамъ да, и тѣмъ лучше было бы и для нихъ и для ихъ читателей.
-- Развѣ хорошіе поэты не изучаютъ природу?
-- Разумѣется изучаютъ, какъ хирургъ изучаетъ анатомію разсѣкая мертвое тѣло. Но хорошій поэтъ, равно какъ и хорошій хирургъ, тотъ кто смотритъ на это изученіе только какъ на необходимую азбуку, а не какъ на вѣнецъ всего въ его дѣлѣ. Я не назову хорошимъ хирургомъ человѣка который наполнитъ цѣлую книгу подробностями, болѣе или менѣе точными, о фибрахъ, нервахъ и мускулахъ; и не назову хорошимъ поэтомъ человѣка который опишетъ въ мельчайшихъ подробностяхъ Рейнъ или Глостерскую Долину. Хорошій хирургъ и хорошій поэтъ тотъ кто понимаетъ живаго человѣка. Что такое драма, которую Аристотель справедливо ставитъ выше всего въ области поэзіи? Не есть ли это такой родъ поэзіи гдѣ описаніе неодушевленной природы по необходимости вынуждено быть очень краткимъ и общимъ, гдѣ даже внѣшнія формы человѣка до такой степени не важны что они могутъ измѣняться вмѣстѣ съ актеромъ исполняющимъ роль? Гамлетъ можетъ быть бѣлокурый и черноволосый. Макбетъ можетъ быть низкаго или высокаго роста. Достоинство драматической поэзіи состоитъ въ подчиненіи того что обыкновенно называютъ природой (т.-е. внѣшней и матеріальной природы) существамъ разумнымъ, одушевленнымъ, но въ такой степени нематеріальнымъ что они, можно сказать, состоятъ только изъ ума и души, принимая временно такое тѣло какое можетъ предложить имъ попавшійся актеръ, дабы сдѣлаться ощутимыми и видимыми для зрителя, но не нуждаясь въ подобномъ тѣлѣ чтобы быть ощутимыми и видимыми для читателя. Итакъ высшій родъ поэзіи тотъ который наименѣе нуждается во внѣшней природѣ. Но каждый родъ имѣетъ свои достоинства, болѣе или менѣе высокія смотря по тому сколько онъ влагаетъ въ природу то чего въ ней нѣтъ, то-есть умъ и душу человѣка.
-- Я не могу согласиться, сказалъ менестрель,-- чтобы на дѣлѣ одинъ родъ поэзіи былъ выше другаго до такой степени чтобы ставить поэта съ успѣхомъ занимающагося тѣмъ что вы назвали высшимъ родомъ поэзіи выше другаго поэта который занимается еще успѣшнѣе тѣмъ что вы называете низшею школой. Въ теоріи драматическая поэзія можетъ быть выше лирической, и Venice Preserved очень хорошая драма; но я считаю Борнса лучшимъ поэтомъ чѣмъ Отвея.