-- Можетъ-быть это такъ; но я не знаю другаго лирическаго поэта, по крайней мѣрѣ изъ числа новыхъ, который бы менѣе толковалъ о природѣ какъ о внѣшней только формѣ вещей и съ большею страстью одушевлялъ бы ее своимъ собственнымъ человѣческимъ сердцемъ чѣмъ Робертъ Борнсъ. Полагаете ли вы что когда Грекъ въ какомъ-нибудь затрудненіи обращался къ вѣщимъ листьямъ дуба Додонскаго, эти дубовые листья отвѣчали ему? Не думаете ли вы скорѣе что на вопросъ возбужденный его умомъ отвѣчалъ умъ подобнаго ему человѣка, жреца, который употреблялъ листы дуба только какъ посредствующее орудіе, какъ мы съ вами пользуемся въ качествѣ посредствующаго орудія листомъ писчей бумаги? Не есть ли исторія суевѣрій хроника безумныхъ попытокъ человѣка получать отвѣты отъ внѣшней природы?
-- Но, сказалъ менестрель,-- я слышалъ или читалъ гдѣ-то что научные опыты суть отвѣты которые даетъ природа на вопросы предлагаемые ей человѣкомъ.
-- Это не болѣе какъ отвѣты которые его собственный умъ внушаетъ ей. Умъ его изучаетъ законы матеріи и при этомъ изученіи дѣлаетъ опыты надъ матеріей; изъ этихъ опытовъ его умъ, согласно своимъ прежнимъ свѣдѣніямъ или природной смѣтливости, дѣлаетъ свои выводы; такимъ образомъ являются науки о природѣ, механика, химія и т. д. Но сама матерія не даетъ отвѣтовъ; отвѣты измѣняются сообразно уму предлагающему вопросы, и успѣхи наукъ состоятъ въ постоянномъ исправленіи ошибокъ и ложныхъ представленій которыя прежніе умы считали правильными отвѣтами полученными отъ природы. Только сверхъестественное заключенное въ васъ, то-есть умъ, можетъ угадывать механизмъ естественнаго, то-есть матеріи. Камень не можетъ вопрошать камень.
Менестрель не отвѣчалъ. Наступило продолжительное молчаніе, прерываемое лишь жужжаньемъ насѣкомыхъ, плескомъ воды и вздохомъ вѣтра въ тростникахъ.
ГЛАВА XVII.
Наконецъ Кенелмъ проговорилъ прерывая молчаніе:
Rapiamus, amici,
Occasionem de die, dumque virent genua,
Et decet, obducta solvatur fronte senectus!
-- Это стихи Горація? спросилъ менестрель.