Кенелмъ почувствовалъ что его спутникъ старается отдѣлаться отъ него и понялъ что онъ не говоритъ ему адреса семейства у котораго остановился для того чтобы сохранить въ тайнѣ свое имя.
-- Еще нѣсколько словъ, сказалъ Кенелмъ.-- Вашъ хозяинъ или хозяйка, какъ здѣшніе жители, могутъ конечно по вашему описанію дѣвочки и старика узнать ихъ адресъ. Мнѣ хотѣлось бы чтобы мой пріятель подружился съ этою дѣвочкой. Здѣсь интересъ юбки будетъ по крайней мѣрѣ невинный и безопасный. Ничто не можетъ такъ успокоить и дать болѣе чистое и нѣжное направленіе такому страстному сердцу какъ сердце Тома, теперь страдающее отъ ужасной раны, какъ любовь къ ребенку.
Менестрель измѣнился въ лицѣ и даже вздрогнулъ.
-- Нужно быть всезнающимъ чтобы сказать это мнѣ.
-- Я не всезнающій, но изъ вашихъ словъ заключаю что у васъ есть свой ребенокъ. Тѣмъ лучше; ребенокъ удержитъ васъ отъ многихъ увлеченій. Помните о ребенкѣ. Прощайте.
Кенелмъ вошелъ въ гостиницу Золотаго Агнца, занялъ нумеръ, заказалъ ужинъ и покушалъ съ своимъ обычнымъ аппетитомъ. Затѣмъ, чувствуя приступъ меланхоліи, которую онъ считалъ принадлежностью геркулесовскаго сложенія, онъ всталъ, и ища развлеченія, вышелъ на освѣщенную газомъ улицу.
Лоскомбъ большой, красивый городъ, красивѣе Торъ-Гадгама по своему положенію въ долинѣ окруженной лѣсистыми холмами и орошаемой прекрасною рѣкой, и по своему величественному собору, окруженному почтенными домами духовенства и патріархальнаго джентри. На главной улицѣ тѣснились прохожіе; одни возвращались отъ вечерней службы, другіе гуляли съ возлюбленными и родными, нѣкоторые, очевидно холостяки и щезамужнія, ходили рука въ руку мущины съ мущинами, женщины съ женщинами. Эту улицу Кенелмъ прошелъ разсѣянно. Поворотъ направо привелъ его къ забору. Здѣсь все было пустынно. Уединеніе понравилось ему и онъ долго бродилъ здѣсь глядя на величественный храмъ съ его высокими башнями и шпилями возвышавшимися къ темносинему звѣздному небу.
Въ задумчивости онъ пошелъ дальше и попалъ въ лабиринтъ темныхъ переулковъ. Лавки были уже заперты, но двери многихъ домовъ были отворены настежь и предъ ними стояли мущины рабочаго класса, лѣниво покуривая трубки, женщины сидѣли сплетничая на крылечкахъ, а дѣти играли и ссорились на улицѣ. Все это представляло праздную сторону англійскаго воскресенья не въ розовомъ свѣтѣ. Кенелмъ прибавилъ шагу и скоро вышелъ на болѣе широкую улицу невольно привлеченный яркимъ свѣтомъ сіявшимъ въ центрѣ ея. Подойдя ближе, онъ увидѣлъ что свѣтъ выходилъ изъ виннаго магазина; краснаго дерева двери безпрерывно отворялись и затворялись, впуская и выпуская покупателей. Этотъ домъ былъ, послѣ собора, красивѣйшимъ зданіемъ изъ всѣхъ видѣнныхъ Кенелмомъ во время его прогулки. "Новая цивилизація соперничаетъ со старою", прошепталъ онъ, и въ эту самую минуту чья-то рука прикоснулась съ робкою дерзостью къ его плечу. Онъ оглянулся и увидѣлъ молодое лицо, утратившее однако свѣжесть молодости, истомленное, огрубѣвшее и съ искусственнымъ румянцемъ.
-- Благосклонны ли вы сегодня? спросилъ хриплый голосъ.
-- Благосклоненъ ли я, повторилъ Кенелмъ грустнымъ тономъ и съ грустнымъ взглядомъ.-- Увы, моя бѣдная ближняя, если сожалѣніе есть благосклонность, то кто можетъ при видѣ васъ не быть благосклоннымъ.