"Милый мальчикъ, я очень тронутъ твоимъ желаніемъ увеличить часть твоей матери; это очень законное желаніе, независимо отъ сыновняго чувства, потому что за ней было очень хорошее приданое, которое я съ согласія ея попечителей обратилъ въ землю; и хотя этотъ прибавокъ округлилъ наши владѣнія, но земля приноситъ не болѣе двухъ процентовъ и условія субституціи ограничивали право увеличенія части которая должна достаться вдовѣ.
"Я озабоченъ больше этими статьями чѣмъ интересами сына стараго Чиллингли Гордона. Я намѣревался поступить щедро съ его отцомъ, но когда въ отвѣтъ на это онъ обратился въ судъ, я отказался отъ своего намѣренія. Тѣмъ не менѣе я согласенъ съ тобой что сына не слѣдуетъ наказывать за грѣхи отца, и если пожертвовавъ двадцать тысячъ фунтовъ мы будемъ сознавать себя лучшими христіанами и болѣе истыми джентльменами, мы купимъ это сознаніе очень дешево."
Затѣмъ сэръ-Питеръ, полушутя полусеріозно, нападалъ на увѣренія Кенелма что онъ не влюбленъ въ Сесилію Траверсъ, и настаивая на преимуществахъ брака съ тою которая по мнѣнію Кенелма могла бы быть прекрасною женой, замѣчалъ лукаво что въ случаѣ если у Кенелма не будетъ сына, ему кажется не вполнѣ справедливымъ устранять ближайшаго родственника отъ наслѣдства только на томъ основаніи что онъ не имѣетъ любви къ родной землѣ. "Онъ полюбитъ свою страну когда у него будетъ въ ней 10.000 акровъ земли."
Дойдя до этого разсужденія Кенелмъ покачалъ головой.
-- Да развѣ любовь къ своей странѣ есть любовь къ своему богатству, сказалъ онъ, и отложилъ чтеніе отцовскаго письма.
ГЛАВА VII.
Общественное положеніе Кенелма Чиллингли не возвысилось сравнительно съ тѣмъ какое онъ занялъ сдѣлавшись однимъ изъ львовъ моднаго свѣта. Я не берусь сосчитать число треугольныхъ записочекъ которыя дождемъ сыпались на него отъ прекрасныхъ дамъ увлекавшихся знаменитостями всякаго рода, или тщательно запечатанныхъ конвертовъ съ письмами отъ прекрасныхъ анонимовъ которые спрашивали есть ли у него сердце и будетъ ли онъ въ такомъ-то часу въ такомъ-то мѣстѣ въ Паркѣ. Трудно опредѣлить что такое было въ Кенелмѣ Чиллингли дѣлавшее его любимцемъ, въ особенности, прекраснаго пола, кромѣ развѣ его двойственной репутаціи: что онъ не похожъ на другихъ и что онъ совершенно равнодушенъ къ пріобрѣтенію какойбы то ни было репутаціи. Онъ могъ бы, еслибы захотѣлъ, представить доказательство что смутная увѣренность въ его талантахъ была не совсѣмъ лишена основанія. Ибо статьи которыя онъ присылалъ изъ-за границы въ газету Londoner и которыми окупалось его путешествіе носили на себѣ печать того рода оригинальности въ тонѣ и взглядахъ которая возбуждаетъ любопытство узнать автора и встрѣчаетъ болѣе похвалъ чѣмъ можетъ-быть заслуживаетъ.
Но Миверсъ былъ вѣренъ условію сохранять ненарушимо инкогнито автора, и Кенелмъ смотрѣлъ съ глубочайшимъ презрѣніемъ какъ на самыя статьи такъ и на читателей восхвалявшихъ ихъ.
Подобно тому какъ у нѣкоторыхъ людей мизантропія является вслѣдствіе обманутаго доброжелательства, такъ есть нѣкоторыя натуры -- и Кенелмъ Чиллингли былъ можетъ-быть одною изъ нихъ -- у которыхъ индиферентизмъ является послѣдствіемъ оборвавшейся горячности.
Онъ предвидѣлъ большое удовольствіе для себя въ возобновленіи знакомства съ своимъ бывшимъ туторомъ, мистеромъ Велби, удовольствіе освѣжить свою собственную склонность къ метафизикѣ, казуистикѣ и критикѣ. Но этотъ талантливый профессоръ реализма совершенно оставилъ философію, и отдыхалъ на казенной службѣ. Министръ, въ пользу котораго, когда тотъ находился въ оппозиціи, мистеръ Велби въ веселую минуту написалъ нѣсколько ловкихъ статей въ одномъ изъ вліятельныхъ журналовъ, достигнувъ власти доставилъ ему одну изъ тѣхъ немногихъ хорошихъ вещей что еще остались въ распоряженіи министровъ,-- мѣсто съ жалованьемъ въ 1.200 фунтовъ въ годъ. Будучи такимъ образомъ занятъ по утрамъ рутинною работой, мистеръ Велби проводилъ весело свои вечера.