Дѣти пришли, человѣкъ тридцать, прелестныя какъ всѣ англійскія дѣти, въ восторгѣ отъ свѣжаго лѣтняго дня, отъ полнаго цвѣтами сада и отъ угощенія приготовленнаго для нихъ на дерновой лужайкѣ подъ холстиннымъ навѣсомъ протянутымъ между каштанами.
Кенелмъ конечно сдѣлалъ честь банкету и всѣми силами старался поддержать общую веселость; когда онъ говорилъ дѣти жадно слушали его, и весело смѣялись когда онъ кончалъ.
-- Здѣсь еще нѣтъ прелестнаго лица которое я обѣщала показать вамъ, шепнула мистрисъ Брефильдъ.-- Я получила записку отъ молодой особы съ увѣдомленіемъ что мистрисъ Камеронъ не совсѣмъ здорова сегодня, но надѣется быть въ состояніи придти позднѣе.
-- Скажите пожалуста, кто такая мистрисъ Камеронъ?
-- Ахъ я забыла что вы здѣсь чужой; мистрисъ Камеронъ тетка у которой живетъ Лили. Не правда ли какое хорошенькое имя Лили?
-- Очень; напоминаетъ лиліи которыя не прядутъ, съ бѣлою головкой на тоненькой ножкѣ.
-- Если такъ, то имя не подходитъ къ моей Лили, какъ вы сами увидите.
Дѣти окончили свой завтракъ и отправились танцовать, подъ звуки скрипки стараго дѣдушки одного изъ нихъ, на площадку выровненную для крикета. Мистрисъ Брефильдъ занялась устройствомъ танцевъ, а Кенелмъ воспользовался случаемъ скрыться отъ юной двѣнадцатилѣтней нимфы которая сидѣла съ нимъ рядомъ за столомъ и возымѣла къ нему такую симпатію что онъ опасался какъ бы она не дала себѣ клятвы не покидать его ни на минуту въ этотъ день. Онъ ушелъ незамѣченный.
Бываютъ минуты когда веселье другихъ только раздражаетъ насъ, въ особенности веселье рѣзвыхъ дѣтей, такъ не гармонирующее съ нашимъ расположеніемъ къ покою. Пробравшись сквозь густой кустарникъ, въ которомъ сирень уже отцвѣла, но ракитникъ еще удержалъ мѣстами свои золотыя кисти, Кенелмъ вошелъ въ бесѣдку гдѣ принужденъ былъ остановиться. Это былъ кругъ обнесенный легкимъ трельяжемъ искусно скрытымъ вьющимися розами съ густою зеленью и со множествомъ цвѣтовъ. Въ центрѣ былъ небольшой фонтанъ, съ тихимъ, серебристымъ журчаньемъ. На заднемъ планѣ, ограничивая видъ, высились вершины величественныхъ деревьевъ, облитыя солнечнымъ свѣтомъ, но скрывавшія весь дальнѣйшій горизонтъ. Не такъ ли въ нашей жизни сильныя страсти -- любовь, честолюбіе, стремленіе ко власти, къ богатству, къ славѣ, къ знанію -- образуютъ гордый фонъ для мимолетныхъ цвѣтовъ нашей юности, отвлекаютъ нашъ взглядъ отъ ихъ улыбающейся свѣжести, прельщаютъ насъ своимъ роскошнымъ освѣщеніемъ и вмѣстѣ съ тѣмъ скрываютъ отъ насъ даль и ширь пространства находящагося за ними?
Кенелмъ легъ на травѣ близь фонтана. Вдали слышался крикъ и смѣхъ игравшихъ или танцовавшихъ дѣтей. Издали радость ихъ не раздражала его, онъ самъ не зналъ почему, и задавъ себѣ этотъ вопросъ, впалъ въ мечтательную задумчивость.