-- Поэтъ, размышлялъ онъ,-- сказалъ намъ что "даль чаруетъ зрѣніе", и сравнилъ съ прелестью дали иллюзію надежды. Но поэтъ самъ съузилъ смыслъ своего сравненія. Даль чаруетъ слухъ также какъ и зрѣніе, и не одни эти тѣлесныя чувства; воспоминанія, какъ и надежда, обязаны своею прелестью отдаленію. Среди шумливыхъ дѣтей я не могу представить себя опять ребенкомъ. Но слушая шумъ ихъ отсюда и зная, благодаря Бога, что они не тронутъ меня, я могу легко перенестись опять къ моему дѣтству и сочувствовать школьнымъ играмъ. То же самое должно быть и съ горемъ: какая разница между страшною агоніей тоски по только-что умершей возлюбленной и тихимъ сожалѣніемъ о возлюбленной которая улетѣла на небо нѣсколько лѣтъ тому назадъ. То же самое и въ поэтическомъ искусствѣ: какъ необходимо для поэта когда онъ имѣетъ дѣло съ трагическими страстями, отдалять отъ насъ своихъ героевъ для того чтобы трагедія пробудила въ насъ возвышенныя чувства и заставила насъ плакать. Но каково было бы впечатлѣніе еслибы поэтъ вывелъ на сцену какого-нибудь благоразумнаго джентльмена съ которымъ мы обѣдали вчера, и сказалъ вамъ что этотъ джентльменъ убилъ своего отца и женился на своей матери? Когда же Эдипъ совершаетъ эти несчастныя ошибки, онѣ никого не шокируютъ. Оксфордъ девятнадцатаго столѣтія очень далекъ отъ Ѳивъ за 3.000 или 4.000 лѣтъ назадъ.. И, продолжалъ Кенелмъ заходя все далѣе и далѣе въ лабиринтъ своей метафизической критики,-- даже если поэтъ имѣетъ дѣло съ лицами и предметами входящими въ нашъ вседневный кругозоръ, онъ долженъ, чтобы придать имъ поэтическую прелесть, прибѣгнуть къ содѣйствію какого-нибудь моральнаго или психологическаго отдаленія. Вертеръ и Кларисса представлены современными ихъ художественному созданію и съ сохраненіемъ мельчайшихъ подробностей ихъ вымышленной реальности; но мы тотчасъ же чувствуемъ что они далеки отъ васъ по своимъ особенностямъ и своей судьбѣ. Мы знаемъ что если Вертеръ и Кларисса такъ сходны съ нами во многомъ въ чемъ мы имъ сочувствуемъ какъ друзьямъ и ближнимъ, то съ своей поэтической, идеальной стороны они такъ же далеки отъ васъ какъ еслибы жили въ вѣкъ Гомера. То же самое, вѣроятно, должно быть и въ любви. Для того чтобы любовь имѣла для насъ прелесть поэзіи, необходимо чтобъ она была любовью къ существу морально далекому отъ вашего привычнаго Я, необходимо чтобъ это существо отличалось отъ насъ качествами къ которымъ мы не могли бы никогда приблизиться, какъ бы ни былъ къ намъ близокъ ихъ обладатель, которыя не могли бы никогда слиться съ нашими качествами, такъ что въ любимомъ существѣ есть всегда нѣчто напоминающее идеалъ, тайну, "позлащенную солнцемъ вершину сливающуюся съ небесами".
Далѣе разсужденія его мало-по-малу перешли въ смутныя мечтанія. Онъ закрылъ глаза въ томъ неопредѣленномъ состояніи полусна и полубдѣнія какое иногда нападаетъ въ свѣтлый день когда лежишь на травѣ съ закрытыми глазами, и смутно ощущаешь золотой свѣтъ проникающій сквозь отяжелѣвшія вѣки, и въ этомъ свѣтѣ появляются и исчезаютъ какъ въ сновидѣніи фантастическія картины, хотя въ то же время сознаешь что это не сонъ.
ГЛАВА V.
Медленно и неохотно вышелъ Кенелмъ изъ этого полусоннаго, полусознательнаго состоянія. Что-то тихо ударилось объ его щеку, еще разъ, и уже немного сильнѣе. Онъ открылъ глаза, они остановились на двухъ розовыхъ бутонахъ которые, ударившись въ его лицо, свалились на грудь. Онъ взглянулъ выше и увидалъ предъ собой въ отверстіи трельяжа смѣющееся лицо дѣвочки. Рука ея была поднята съ новымъ бутономъ, но за ней, глядя чрезъ ея плечо и удерживая ея угрожавшую руку, стоялъ образъ столь же невинный, но несравненно прекраснѣе, образъ молодой дѣвушки въ первомъ цвѣтѣ молодости, съ лицомъ обрамленнымъ зеленью трельяжа. Какъ это лицо шло къ цвѣтамъ! Оно казалось ихъ волшебнымъ духомъ.
Кенелмъ опомнился и всталъ на ноги. Дѣвочка, та самая отъ которой онъ скрылся такъ торопливо, подбѣжала къ нему чрезъ калитку трельяжа. Спутница ея исчезла.
-- Такъ это вы? сказалъ Кенелмъ дѣвочкѣ.-- Это вы бомбардировали меня такъ жестоко? Неблагодарное созданіе! Вѣдь я далъ вамъ лучшую землянику съ блюда и свои сливки.
-- А вы зачѣмъ убѣжали и спрятались вмѣсто того чтобы танцовать со мной, возразила дѣвочка, уклоняясь съ инстинктомъ своего пола отъ прямаго отвѣта на заслуженный упрекъ.
-- Я не бѣгалъ, и ясно что я не думалъ скрываться если вы нашли меня такъ легко. Но кто эта молодая особа что была съ вами? Я подозрѣваю что она тоже бомбардировала меня, потому что она-то дѣйствительно убѣжала чтобы спрятаться.
-- Нѣтъ, она не бомбардировала васъ. Она остановила меня, и вы получили бы еще бутонъ, и какой большой, еслибъ она не удержала мою руку. Вы не знаете ее? Вы не знаете Лили?
-- Нѣтъ. Такъ это Лили? Вы представите меня ей?