-- Родственникъ!-- право не знаю. Я думаю что такъ, потому что онъ мой покровитель. Но еслибъ онъ былъ мнѣ самымъ близкимъ родственникомъ въ свѣтѣ, я не могла бы больше любить его, сказала Лили съ жаромъ; щеки ея горѣли и глаза наполнились слезами.
-- Онъ художникъ, живописецъ? спросилъ Кенелмъ.
-- О да; никто не напишетъ такихъ прекрасныхъ картинъ; никого нѣтъ умнѣе и добрѣе его.
Кенелмъ старался припомнить слышалъ ли онъ когда-нибудь фамилію Мельвиля какъ живописца, но тщетно. Впрочемъ Кенелмъ мало зналъ о живописи, это было не по его части, и онъ смиренно сознался самому себѣ что можетъ-быть есть очень много современныхъ знаменитыхъ живописцевъ чьи имена и произведенія совершенно невѣдомы ему.
Онъ поглядѣлъ кругомъ по стѣнамъ; Лили замѣтила этотъ взглядъ.
-- Здѣсь нѣтъ его картинъ, сказала она.-- Въ моей комнатѣ есть одна; я покажу вамъ ее когда вы будете въ другой разъ.
-- А теперь, сказалъ мистеръ Брефильдъ вставая,-- я пойду поговорю съ вашимъ садовникомъ и потомъ отправлюсь домой. Мы обѣдаемъ здѣсь раньше чѣмъ въ Лондонѣ, мистеръ Чиллингли.
Когда оба джентльмена простившись вышли въ переднюю Лили послѣдовала за ними и сказала Кенелму:
-- Въ какое время вы завтра придете посмотрѣть картину?
Кенелмъ повернулся и отвѣчалъ не съ обычною своею любезностью, но быстро и отрывочно: