Подойдя близко къ нему, опять кладя свою руку на его и смотря вверхъ на его склоненное лицо широко открытыми изумленными глазами, не печально уже, не и не весело:
-- Какъ вѣрно! Вы также чувствовали это? Гдѣ это самое внутренее Я -- оно такъ глубоко, глубоко, а когда оно выйдетъ, то поднимется выше, неизмѣримо выше нашего вседневнаго Я,-- гдѣ оно? Оно не ловитъ бабочекъ, оно рвется къ звѣздамъ. И потомъ, потомъ, какъ часто опять оно упадетъ внизъ! Вы это чувствовали? Это не смущаетъ васъ?
-- Очень.
-- Нѣтъ ли умныхъ книгъ объ этомъ предметѣ которыя помогли бы объяснить его?
-- Ни одна умная книга изъ того ограниченнаго запаса что я прочелъ даже не намекаетъ на это затрудненіе. Я думаю что это одинъ изъ тѣхъ неразрѣшимыхъ вопросовъ которые остаются между человѣкомъ и его Творцомъ. Умъ и душа не одно и то же, и тѣ кого мы съ вами называемъ умными людьми всегда смѣшиваютъ то и другое....
Къ счастію для всѣхъ, въ особенности для читателя -- ибо Кенелмъ вскочилъ уже на своего любимаго конька: различіе между психологіей и метафизикой, душею и умомъ, мистрисъ Камеронъ вошла въ это время въ комнату и спросила его какъ ему нравится картина.
-- Очень. Я не большой судья въ искусствѣ. Но она сразу понравилась мнѣ, и теперь когда миссъ Мордантъ объяснила мнѣ мысль живописца, я восхищаюсь еще больше.
-- Лили объясняетъ его мысль по-своему и увѣряетъ что въ выраженіи Бланки виденъ намекъ на то что она можетъ отстать отъ своихъ разрушительныхъ инстинктовъ и понять что не хорошо умерщвлять птицъ изъ одной охоты. Для добыванія пищи ей не нужно гоняться за птицами, потому что Лили заботится чтобъ она была всегда сыта. Но я думаю что Мельвиль самъ ни мало не подозрѣвалъ что указалъ на эту способность въ картинѣ.
-- Онъ долженъ былъ сдѣлать это, подозрѣвалъ онъ или нѣтъ, сказала Лили положительно; -- иначе онъ не былъ бы правдивымъ.
-- Почему не былъ бы правдивымъ? спросилъ Кенелмъ.