-- Браво! Предположите теперь что человѣкъ которому вы оказали услугу узналъ что онъ обязанъ ею вамъ и изъ ложной гордости обидѣлся бы и разсердился и назвалъ неделикатностью съ вашей стороны то что вы оказали ему услугу въ отплату за зло которое нѣкогда причинили ему. Не назвали ли бы вы такого человѣка неблагодарнымъ не только относительно васъ, своего ближняго, что еще не такъ важно, но неблагодарнымъ относительно Господа Который избралъ васъ орудіемъ Своего милосердія?
-- Да, сэръ, конечно, отвѣчалъ Уыллъ, который, несмотря на то что былъ значительно развитѣе своей жены, не понялъ къ чему Кенелмъ велъ свою рѣчь, между тѣмъ какъ Джесси, сжимая руки, блѣднѣя и взглянувъ съ испугомъ на мужа, воскликнула:
-- О, мистеръ Чиллингли, надѣюсь что вы говорите не о мистерѣ Баульзѣ.
-- О комъ же еще могъ бы я сказать это какъ не о немъ?
Уыллъ всталъ порывисто. Лицо его исказилось.
-- О, сэръ, какой жестокій ударъ!
Джесси бросилась къ мужу, обняла его и зарыдала.
Кенелмъ обратился спокойно къ старой мистрисъ Сомерсъ, отложившей въ сторону свое вязанье, чулки для младенца.
-- Любезнѣйшая мистрисъ Сомерсъ, что толку быть бабушкой и вязать чулки для внучатъ, когда вы не можете убѣдить вашихъ неразумныхъ дѣтей что они слишкомъ счастливы другъ съ другомъ чтобы питать злое чувство къ человѣку который могъ нѣкогда разлучить ихъ и теперь кается?
Къ восхищенію Кенелма, я не рѣшаюсь сказать къ его удивленію, старая мистрисъ Сомерсъ послѣ этого обращенія встала съ своего мѣста, подошла къ молодымъ супругамъ, подняла одной рукой голову Джесси, другую положила на голову Уылла, и сказала съ достоинствомъ котораго трудно было ожидать отъ этой спокойной крестьянки: