-- Вы льстите мнѣ, скромно сказалъ Кенелмъ.-- Но если я, человѣкъ сроду не сложившій двухъ риѳмъ, могу съ такою легкостью импровизовать стихи въ современномъ вкусѣ почему бы опытному риѳмачу, какъ вы, не отмахать за одой присѣстъ томъ-другой въ томъ же родѣ, маскируя заимствованныя красоты слога и придавая еще болѣе изящества риѳмѣ частою вставкою стиха неподходящаго подъ размѣръ, и возноситься все выше въ область прекраснаго становясь все болѣе непонятнымъ. Сдѣлайте это, и я обѣщаю вамъ восторженный панегирикъ въ газетѣ Londoner, ибо я самъ его напишу.

-- Londonerl х! воскликнулъ пѣвецъ и гнѣвно вспыхнуло его лицо.-- Londoner мой ожесточенный врагъ.

-- Къ сожалѣнію, вы кажется также мало изучали критическую печать Августова вѣка какъ мало прониклась муза ваша классическими красотами современнаго стиха. Искусство писателя требуетъ чтобы человѣкъ поработалъ надъ самихъ собой; искусство быть писателемъ цѣнимымъ критикой требуетъ чтобы человѣкъ поработалъ надъ своимъ критикомъ, то-есть былъ его хорошимъ знакомымъ. Въ вѣкъ Августа клика есть краеугольный камень критики. Если вы принадлежите къ кликѣ -- вы Горацій или Тибуллъ. Если вы не имѣете клика -- вы Бавій или Мевій. Londoner, повѣрьте, никому не врагъ, онъ равно презираетъ всѣхъ людей. Цѣль его забавлять свою публику; а этого достигнуть можно только надъ кѣмъ-нибудь ругаясь; поэтому, чтобы вознаградить за похвалы расточаемыя членамъ своей клики, надо на людей не имѣющихъ клики сыпать сугубое количество насмѣшекъ и брани. Бей его, у него нѣтъ друзей.

-- Ахъ, сказалъ пѣвецъ.-- въ словахъ вашихъ, кажется, есть много правды. У меня никогда ни въ одной кликѣ не было друга. Одному Богу извѣстно съ какимъ упорствомъ, соединенными силами, старались задавить меня люди въ которыхъ я, въ совершенномъ невѣдѣніи обычаевъ управляющихъ такъ-называемыми органами общественнаго мнѣнія, надѣялся во время борьбы встрѣтить участіе и поощреніе. Имъ это долго удавалось. Но теперь я осмѣливаюсь надѣяться что начинаю быть побѣдителемъ. Къ счастію, природа надѣлила меня сангвиническимъ, веселымъ, упругимъ темпераментомъ. Кто никогда не отчаивается, тотъ рѣдко терпитъ полную неудачу.

Эта рѣчь нѣсколько сбила съ толку Кенелма. Не объявилъ ли ему пѣвецъ что пора пѣсень для него прошла, что онъ рѣшился отречься отъ стихотворства. Какой же новый путь къ славѣ, съ котораго не могли столкнуть его критики, избралъ онъ себѣ? Кенелмъ принималъ его за члена касой-нибудь торговой денежной фирмы. Несомнѣнно менѣе трудную, прозаическую, торную дорогу -- должно-быть повѣсть. Въ наше время всякъ пишетъ повѣсти, и такъ какъ публика читаетъ ихъ по собственному желанію, а стихи читаетъ только когда ей укажутъ на нихъ да разъяснять что ихъ слѣдуетъ прочесть, то повѣсти можетъ-быть находятся въ меньшей зависимости отъ произвола кликъ чѣмъ поэты нашего Августова вѣка.

Однако Кенелмъ не пускался далеко въ изслѣдованія по этому вопросу. Мысли его въ эту минуту естественно перенеслись отъ книгъ и критиковъ къ любви и браку.

-- Нашъ разговоръ, сказалъ онъ,-- уклоняется въ сторону; позвольте мнѣ вернуться къ исходной точкѣ. Вы намѣреваетесь погрузиться въ миръ семейнаго очага. Мирный очагъ подобенъ спокойной совѣсти. Дождь не проходитъ чрезъ крышу его, вѣтеръ не потрясаетъ его стѣнъ. Если вы не сочтете мой вопросъ нескромнымъ, давно ли вы знакомы съ вашею невѣстой?

-- Очень давно.

-- И всегда ее любили?

-- Всегда, съ дѣтства ея. Изъ всѣхъ на свѣтѣ женщинъ, ей было предназначено быть спутникомъ моей жизни, ангеломъ хранителемъ очищающимъ мою душу. Не знаю что бы сталось со мною еслибъ я всюду не носилъ съ собой мысль о ней. У меня, какъ и у многихъ бродягъ уклоняющихся отъ битаго житейскаго пути, есть въ характерѣ необузданность которая часто связана съ физическимъ здоровьемъ, со вкусомъ къ приключеніямъ, и внутренній жаръ изливающійся въ пѣсню, потому что пѣсня есть голосъ радости. Оглядываясь на прошлое, я долженъ сознаться что слишкомъ часто уклонялся, отъ цѣлей которыя ставилъ мнѣ разумъ и къ которымъ стремилось сердце, благодаря лживымъ увлеченіямъ и пустымъ причудамъ.