Въ это самое время Бланка, которую никто раньше не замѣтилъ, выползла изъ-подъ стола, и когда Мельвиль снова сѣлъ къ камину, вскочила къ нему на колѣни и стала ласкаться. Выраженіе лица его измѣнилось; онъ тихо произнесъ какое-то восклицаніе. Мистрисъ Камеронъ взяла кошку съ его колѣнъ, тихонько поглаживая, и выпустила за дверь. Потомъ она сѣла возлѣ артиста, положила свою руку въ его, и они тихо говорили пока лицо Мельвиля прояснилось, и онъ опятъ взялъ въ руки письмо.
Нѣсколько минутъ спустя, служанка вошла съ чайнымъ приборомъ, и уставивъ его на столѣ, подошла къ окну. Кенелмъ спрятался въ тѣнь; служанка затворила ставни и опустила сторы, и эта сцена тихаго домашняго комфорта исчезла изъ глазъ наблюдателя.
Кенелмъ чувствовалъ странное смущеніе. Что сталось съ Лили? Была ли она дѣйствительно въ отсутствіи? Не былъ ли онъ правъ предполагая что письмо такъ замѣтно обрадовавшее Мельвиля было отъ нея, или не могло ли случиться -- тутъ радостная мысль охватила его сердце, такъ что дыханіе у него замерло -- не могло ли случиться что она не вышла замужъ за своего покровителя, можетъ-быть нашла пріютъ въ другомъ мѣстѣ, была свободна? Онъ пошелъ дальше внизъ по лужайкѣ, по направленію къ водѣ, чтобы лучше увидать ту часть неправильнаго зданія гдѣ прежде находилась спальни Лили и ея "собственная, собственная комната". Тамъ все было темно; ставни наглухо затворены. Мѣсто съ которымъ эта дѣвушка, почти еще ребенокъ, слагала свои почти дѣтскія мечты, гдѣ она воспитывала бабочекъ, которымъ суждено было превратиться въ фей, это легкое жилище не было защищено отъ вѣтра и снѣговъ; двери его были растворены; изящная проволочная рѣшетка была мѣстами оборвана; отъ роскошныхъ занавѣсей висѣло лишь кое-гдѣ нѣсколько оборванныхъ лоскутковъ; а лунное сіяніе лежало на полу холодно и жутко. Не летѣли брызги отъ маленькаго фонтана, басейнъ его весь облупился и покрылся плесенью; вода въ немъ замерзла. Изо всѣхъ миловидныхъ созданій которыхъ Лили хотѣла сдѣлать ручными, не осталось ни одного. Впрочемъ нѣтъ, было одно, вѣроятно не изъ числа прежнихъ любимцевъ, которое могло залетѣть туда чтобъ скрыться отъ первой зимней вьюги, и теперь сидѣло прижавшись къ дальней стѣнѣ, съ опущенными крыльями; оно спало, но жило еще. Но Кенелмъ не видалъ этого; онъ замѣтилъ только общій пустынный видъ этого мѣста.
"Очень естественно", думалъ онъ. "Она вышла изъ того возраста когда тѣшатъ подобные милые вздоры. Жена не можетъ оставаться ребенкомъ. Однако, еслибъ она принадлежала мнѣ.... Мысль эта душила его и помѣшала ему докончить фразу. Онъ отвернулся, остановился на мгновеніе подъ оголенными вѣтвями большой ивы, которыя купались въ ручьѣ, и потомъ нетерпѣливыми шагами пошелъ обратно къ садовой калиткѣ.
"Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ. Я не могу теперь войти въ этотъ домъ и спросить мистрисъ Мельвиль. Для одной ночи довольно и этого испытанія -- постоять на старой почвѣ. Я вернусь въ городъ. Я зайду къ Джесси и тамъ узнаю дѣйствительно ли она счастлива."
Онъ пошелъ по дорожкѣ вдоль ручья; ночь ежеминутно становилась все холоднѣе, и ежеминутно свѣтлѣе, а мѣсяцъ между тѣмъ неслышимо скользилъ въ вышину. Когда онъ пришелъ къ тому мѣсту гдѣ дорога дѣлится на двое, то погруженный въ свои отвлеченныя мысли, онъ не пошелъ по той которая ведетъ болѣе прямымъ путемъ къ городу. Шаги его, естественно слѣдившіе за направленіемъ мыслей, вели его по той дорогѣ съ которою соединялся предметъ этихъ мыслей. Онъ очутился на кладбищѣ, предъ старымъ, развалившимся памятникомъ, со стертою надписью.
"О, дитя, дитя!" прошепталъ онъ почти вслухъ. "Какая глубина женской нѣжности скрыта въ тебѣ! Съ какою любящею симпатіей къ прошедшему,-- симпатіей дарованную только нѣжнѣйшимъ женщинамъ и великимъ поэтамъ, ты положила цвѣты свои на могилу; ты приписала ей поэтическую повѣсть, истолкованную женскимъ сердцемъ; ты не думала что подъ этимъ камнемъ покоился герой твоего же павшаго рода."
Онъ прошелъ подъ тѣнью тисовыхъ деревъ, листы которыхъ не можетъ разсѣять зимній вѣтеръ, и остановился у разрушеннаго памятника; не было теперь цвѣтовъ на немъ, только у подножья лежалъ небольшой снѣгъ, и около болѣе скромныхъ памятниковъ также лежалъ снѣгъ. Церковный шпиль неподвижно и ясно рисовался въ морозномъ воздухѣ; выше и выше подъ небеснымъ сводомъ парила вѣчно движущаяся луна. Вокругъ нея, и ниже, и выше, были звѣзды, которыхъ никакая наука не можетъ исчислить; но не менѣе трудно исчислить мысли, желанія, стремленія могущія родиться въ безконечной глубинѣ человѣческой души въ промежутокъ времени короче зимней ночи.
Стоя у готическаго памятника, Кенелмъ осматривалъ кладбище, чтобы найти ту дѣтскую могилу которую набожная заботливость Лили украсила цвѣтами по обѣту. Да, въ этомъ направленіи виднѣлся блескъ чего-то яркаго; неужели это были цвѣты, въ такое холодное зимнее время; луна такъ обманчива, она серебрится въ оттѣнкахъ жасмина у неувядающей зелени.
Онъ пошелъ дальше, къ бѣлой могильной насыпи. Зрѣніе обмануло его; ни блѣднаго цвѣтка, ни неувядающей зелени на ея заброшенной насыпи, только бурая плѣсень, сухіе прутья, снѣжныя полосы.