Мальчикъ, открывшій до необычайной величины отъ природы большіе глаза, пока его рослый спутникъ въ бумазейныхъ шароварахъ и ирландскомъ шейномъ платкѣ, говорилъ такимъ покровительственнымъ тономъ о Робертѣ Борнсѣ и святомъ Августинѣ, отвѣчалъ съ умоляющимъ и сконфуженнымъ видомъ:
-- Я очень сожалѣю что не подумалъ объ обѣдѣ. Я не позаботился объ васъ какъ бы долженъ былъ позаботиться. Хозяйка спросила меня чего мы желаемъ. Я сказалъ "что хотите", и хозяйка пробормотала что-то про.... (здѣсь мальчикъ запнулся).
-- Про что же? Бараньи котлеты?
-- Нѣтъ. Цвѣтную капусту и рисовый пуддингъ.
Кенелмъ Чиллингли никогда не произносилъ проклятій, никогда не приходилъ въ бѣшенство. Когда грубые люди начинали клясться или выходить изъ себя, неудовольствіе проявлялось у него столь патетично-меланхолическимъ и печальнымъ выраженіемъ лица что оно могло смягчить гирканскаго тигра. Онъ обратился къ мальчику и пробормотавъ: "цвѣтная капуста! голодная смерть!" опустился на плетеный стулъ и добавилъ тихо:
-- Такова-то человѣческая благодарность!
Мальчикъ очевидно былъ пораженъ въ самое сердце упрекомъ сказаннымъ съ такою кроткою горечью. Слезы задрожали въ его голосѣ когда онъ проговорилъ запинаясь:
-- Прошу васъ простите меня, я былъ неблагодаренъ. Я сбѣгаю внизъ, посмотрю что тамъ есть. И сопровождая слова дѣйствіемъ онъ изчезъ.
Кенелмъ остался неподвиженъ; онъ впалъ въ мечтательность или скорѣе былъ поглощенъ внутреннимъ духовнымъ бытіемъ, чего, какъ говорятъ, достигаютъ индійскіе дервиши продолжительнымъ постомъ. Аппетитъ людей съ сильнымъ мускульнымъ развитіемъ далеко не можетъ быть удовлетворенъ скромнымъ количествомъ цвѣтной капусты и рисоваго пуддинга. Во свидѣтельство этого можно привести самого І'еркулеса, котораго жадность къ животной пищѣ была постояннымъ предметомъ насмѣшекъ классическихъ поэтовъ. Я не знаю могъ ли бы Кенелмъ побить Ѳивскаго Геркулеса или съѣсть больше его; но если ему приходила охота драться или когда онъ бывалъ голоденъ, Геркулесу пришлось бы напрячь всѣ свои силы чтобы не потерпѣть пораженія.
Послѣ десятиминутнаго отсутствія, мальчикъ возвратился съ сіяющимъ лицомъ. Онъ потрепалъ Кенелма по плечу и сказалъ весело: