-- Я вижу что вы помѣшаны на сценѣ. Вы убѣжали изъ дому чтобы сдѣлаться актеромъ, и я вовсе не удивлюсь если то письмо которое вы мнѣ дадите окажется адресованнымъ къ содержателю театра или къ его компаньйонамъ.
Молодое лицо на которое устремились темные глаза Кенелма вспыхнуло, но оно выражало рѣшительность и недовѣріе.
-- А еслибъ это было такъ, вы бы не отдали его?
-- Что! Помогать ребенку вашихъ лѣтъ, убѣжавшему изъ дому, поступить на сцену, въ противность желанію его родственниковъ, разумѣется нѣтъ.
-- Я вовсе не ребенокъ; но нечего толковать объ этомъ. Я не желаю поступить на сцену, по крайней мѣрѣ безъ согласія лица которое имѣетъ право распоряжаться моими дѣйствіями. Письмо мое адресовано не къ содержателю театра и не къ одному изъ его компаньйоновъ, но къ джентльмену который согласился играть здѣсь нѣсколько вечеровъ, настоящему джентльмену, великому актеру, моему другу, единственному другу какого я имѣю на свѣтѣ. Я говорю откровенно что убѣжалъ изъ дому чтобы доставить ему это письмо, и если вы не передадите его, кто-нибудь другой передастъ.
Мальчикъ поднялся говоря это и стоялъ выпрямившись около развалившагося Кенелма, губы его дрожали, въ глазахъ блестѣли подавленныя слезы; но онъ имѣлъ видъ рѣшимости и опредѣленности. Очевидно было что если онъ не пробьетъ себѣ дороги въ жизни такъ не по недостатку воли.
-- Я отнесу ваше письмо, сказалъ Кенелмъ.
-- Вотъ оно; отдайте его прямо въ руки тому кому оно адресовано -- мистеру Герберту Комптону.
ГЛАВА IV.
Кенелмъ отправился въ театръ и освѣдомился у швейцара о мистерѣ Гербертѣ Комптонѣ. Служитель этотъ отвѣчалъ что мистеръ Комптонъ не играетъ сегодня, и что его нѣтъ въ театрѣ. На вопросъ гдѣ онъ живетъ, швейцаръ указалъ на колоніальную лавку на другой сторонѣ улицы и сказалъ: