-- Вонъ тамъ, позвоните.
Кенелмъ сдѣлалъ какъ ему было указано. Грязная служанка отворила дверь и въ отвѣтъ на вопросъ о хозяинѣ сказазала что мистеръ Комптонъ дома, но за ужиномъ.
-- Мнѣ очень жаль обезпокоить его, сказалъ Кенелмъ, возвышая голосъ, потому что онъ слышалъ стукъ ножей и тарелокъ въ сосѣдней комнатѣ слѣва,-- но по моему дѣлу мнѣ нужно его видѣть немедленно.-- И оттолкнувъ служанку онъ тотчасъ вступилъ въ прилежащую столовую.
За блюдомъ вкуснаго соуса, сильно отзывавшагося лукомъ, сидѣлъ спокойно развалясь, безъ сюртука и галстука, человѣкъ положительно красивый собой, съ коротко-остриженными волосами и гладко выбритымъ лицомъ, какъ подобаетъ актеру, имѣющему въ своемъ распоряженіи парики и бороды всѣхъ возможныхъ формъ и цвѣтовъ. Онъ былъ не одинъ; противъ него сидѣла дама, немного ломоложе его, нѣсколько отцвѣтшая, но все еще не дурная, съ приличными для сцены чертами лица и густыми бѣлокурыми локонами.
-- Мистеръ Комптонъ, я полагаю, сказалъ Кенелмъ съ важнымъ поклономъ.
-- Меня зовутъ Комптонъ; не съ порученіемъ ли изъ театра? Что вамъ отъ меня угодно?
-- Мнѣ ничего, возразилъ Кенелмъ, и настроивъ свой и безъ того печальный голосъ на тонъ зловѣщій и трагическій, продолжалъ: -- Вотъ это объяснитъ вамъ кому до васъ есть дѣло! И вслѣдъ затѣмъ положилъ въ руки мистера Комптона письмо которое ему поручено было передать, и вытянувъ руки и сложивъ пальцы въ позѣ Тальмы въ роли Юлія Цезаря, прибавилъ:-- Qu'en dis tu, Brute?
Можетъ-быть мрачный видъ и страхъ внушающая декламація, или ὑπόκρισις, посланника, а можетъ-быть и знакомый почеркъ адреса, привели въ смущеніе мистера Комптона, но его рука оставалась неподвижною, не рѣшаясь вскрыть письмо.
-- Не безпокойся, мой милый, сказала дама съ бѣлокурыми локонами, тономъ жеманной любезности,-- прочти твое billet-doux; не заставляй же, душа моя, ждать молодаго человѣка!
-- Что за вздоръ, Матильда! Какое billet-doux! Вѣрнѣе что просто счетъ отъ портнаго. Извини меня, милая, что я выйду на минуту. Пожалуйте сюда, сэръ, и вставъ и не опуская засученныхъ рукавовъ своей рубашки, онъ вышелъ изъ комнаты, затворивъ за собой дверь, провелъ Кенелма въ небольшой кабинетъ по другую сторону корридора, и тамъ при свѣтѣ висѣвшей газовой лампы бѣгло пробѣжалъ глазами письмо, которое, хотя повидимому, весьма не длинное, вызывало у него разныя восклицанія: "Великій Боже! Какъ это нелѣпо! Ну что тутъ дѣлать?" Затѣмъ, сунувъ письмо въ карманъ панталонъ, онъ уставился въ Кенелма своими блестящими черными глазами, которые, однако, опустились предъ твердымъ взглядомъ этого печальнаго искателя приключеній.