-- Поздравляю васъ. Надѣюсь что эти плоды вашего творчества доходны.
Пѣвецъ, до сихъ поръ бросившій лишь бѣглый взглядъ на сельское одѣяніе собесѣдника, теперь взглянулъ пристально на Кенелма и сказалъ улыбаясь:
-- Вашъ голосъ изобличаетъ васъ, сэръ. Мы съ вами уже встрѣчались.
-- Правда, но тогда я не замѣтилъ вашей гитары, и хотя тогда же познакомился съ вашимъ поэтическимъ дарованіемъ, но не полагалъ что вы прибѣгаете къ этому первобытному способу для ознакомленія съ нимъ публики.
-- И я не обкидалъ удовольствія встрѣтить васъ снова въ роли Гобнеля. Тс! не будемъ выдавать тайнъ другъ друга. Меня здѣсь не знаютъ иначе какъ подъ названіемъ "бродячаго менестреля".
-- Я къ вамъ и обращаюсь какъ къ менестрелю. Если только это не будетъ дерзкимъ вопросомъ, не знаете ли вы пѣсни въ которой говорилось бы о чемъ-либо другомъ?
-- О чемъ другомъ? Я не понимаю васъ, сэръ.
-- Пѣсня слышанная мною кажется восхваляла притворство называемое любовью. Какъ вы думаете, не могли ли бы вы спѣть что-нибудь болѣе новое и болѣе вѣрное чтобы заклеймить заслуженнымъ презрѣніемъ это заблужденіе разсудка?
-- Нѣтъ; тогда я не покрою моихъ путевыхъ расходовъ.
-- Неужели это безуміе такъ популярно?