-- Да, но я слышалъ что вашъ сынъ замѣчательно здоровый мальчикъ.
-- Мой сынъ! Я говорю вовсе не о моемъ сынѣ, а о вашемъ. У вашего слишкомъ большая голова, и я вовсе не удивлюсь если окажется что у него головная водянка. Я не желаю огорчать васъ, но онъ можетъ вскорѣ умереть, и въ этомъ случаѣ едва ли леди Чиллингли благоволитъ замѣнить его другимъ. Такъ что вы простите меня если я буду зорко слѣдить за моими правами; и какъ это ни тяжело для моего чувства, я долженъ продолжать оспаривать ваше право на вырубку каждаго сучка въ лѣсу.
-- Это безсмысленно, Гордонъ. Я безконтрольный пожизненный владѣлецъ, и могу вырубить хоть весь лѣсъ.
-- Я вамъ не совѣтую, кузенъ Питеръ. Я уже говорилъ вамъ прежде, говорилъ дружески, что обращусь къ закону если бы меня принудите къ тому. Право есть право; и если я буду вынужденъ поддерживать мое, я полагаю что вы будете настолько благоразумны что приговоръ Канцлерскаго Суда не повліяетъ на ваши родственныя чувства ко мнѣ и къ моему семейству. Но меня ждетъ экипажъ, и я долженъ еще поспѣтъ къ поѣзду.
-- Хорошо; прощайте, Гордонъ. Дайте руку.
-- Дать руку!-- разумѣется, разумѣется. Кстати, когда я проходилъ по дому, я замѣтилъ что онъ запущенъ и требуетъ многихъ поправокъ. Я полагаю что на васъ лежитъ отвѣтственность за вебрежное его содержаніе. Прощайте.
"Это бѣшеная свинья, разсуждалъ сэръ-Питеръ, когда его родственникъ ушелъ,-- и если трудно направить обыкновенную свинку на путь по которому она не хочетъ идти, съ бѣшеною свиньей это еще труднѣе. Впрочемъ его сынъ не долженъ страдать за отцовское свинство; надо посмотрѣть сколько я могу для него откладывать. Во всякомъ случаѣ это тяжело для Гордона. Бѣдный Гордонъ! бѣдный малый, бѣдный малый! Я надѣюсь все-таки что онъ не будетъ судиться со мной. Я ненавижу судъ."
ГЛАВА VI.
Вопреки мрачнымъ предсказаніямъ бывшаго законнаго наслѣдника, Кенелмъ прожилъ благополучно, и разумѣется съ достоинствомъ, годы дѣтства. Онъ перенесъ корь и коклюшъ съ философскою невозмутимостью. Постепенно пріобрѣлъ онъ способность говорить, но не употреблялъ во зло эту отличительную принадлежность человѣческаго рода. Въ ранніе годы дѣтства онъ говорилъ такъ мало какъ будто былъ на предварительномъ испытаніи въ школѣ Пиѳагорейцевъ. Но очевидно что онъ говорилъ мало для того чтобъ больше думать. Онъ наблюдалъ прилежно, и внимательно взвѣшивалъ что наблюдалъ. На восьмомъ году онъ началъ говорить развязнѣе, и въ этомъ возрастѣ онъ привелъ въ ужасъ свою мать вопросомъ: "мама, не тяготитъ ли васъ по временамъ сознаніе вашего собственнаго тождества?"
Леди Чиллингли -- я готовъ былъ сказать стремительно побѣжала, но леди Чиллингли никогда не бѣгала -- леди Чиллингли двинулась менѣе плавно чѣмъ обыкновенно къ сэръ-Питеру, и повторивъ слова сына, сказала: