Ora pro me.
Три только недѣли въ своей могилѣ! Едва только окрѣпла земля надъ ея головою!.... Отчаяніе, отчаяніе! Если бы я поѣхалъ къ Санъ-Хозе, какъ только вышелъ на берегъ, я имѣлъ бы время спасти ее, сохранить отъ помѣшательства умъ ея отца. Для чего!.... для-чего я такъ медлилъ загладить свое преступленіе?....
Она умерла съ разтерзаннымъ сердцемъ! Вскорѣ я узналъ все отъ достойнаго человѣка, который въ другой разъ былъ призванъ къ моему изголовью, чтобы вырвать меня у смерти. Это былъ тотъ самый докторѣ, который заботился объ ней въ продолженіе болѣзни. Онъ былъ ея другомъ, повѣреннымъ ея тайнъ. На ложѣ смерти она призналась ему, что нечаянный пріѣздъ ея изъ Англіи въ Португалію былъ слѣдствіемъ безславной молвы, распущенной въ Лондонѣ одною благородною фамиліей, членъ которой оказывалъ ей особенное вниманіе и тѣмъ раздражилъ своихъ родственниковъ.
-- Человѣкъ безъ сердца, которому ввѣрилъ меня батюшка, говорила умирающая Эмилія: получилъ совѣтъ отъ главы этой фамиліи, и не смѣя не уважить его, отправилъ меня изъ своего дома, чтобы оправдаться заразъ и передъ моимъ отцомъ и передъ своимъ кліентомъ; онъ осмѣлился даже обвинить меня въ вѣтрености, въ притворствѣ и... въ постыдномъ поведеніи. Но это не все. Онъ, даже тотъ, кто былъ виновникомъ такого оскорбленія, тотъ, кто обезславилъ меня своимъ несправедливымъ хвастовствомъ, -- онъ въ тоже время оставилъ меня въ моемъ несчастіи, онъ не хотѣлъ даже узнать о той, которой заплатилъ такою оскорбительной неблагодарностію... Но все равно... Пусть простить его Богъ, какъ прощаю я.
Когда были пересказаны мнѣ эти слова, я чувствовалъ, что даже молитвы чистой души Эмиліи не могли примирить меня съ небомъ. Слезы текли изъ глазъ моего разтроганнаго доктора, когда онъ описывалъ ея печальную кончину. Все человѣческое знаніе было безполезно; она не искала утѣшенія, она презирала жизнь; но умерла въ мирѣ со всѣми людьми, какъ святая, какъ мученица!
Странное стеченіе обстоятельствъ! Докторъ Арнольдъ закрылъ ей глаза въ тотъ вечеръ, какъ позвали его ко мнѣ оказать свое пособіе. Спустя два часа послѣ того, какъ былъ свидѣтелемъ предсмертныхъ страданій жертвы, онъ пришелъ къ изголовью палача. Только-что оставилъ холодный трупъ Эмиліи, онъ держалъ мою горящую руку.
И я ничего не зналъ объ этомъ, тогда-какъ нарочно пріѣхалъ изъ такой дали, чтобы насладиться блаженствомъ свиданія... Я слышалъ звонъ колокола, который возвѣстилъ ея смерть и требовалъ молитвъ за усопшую. Я...
Съ-тѣхъ-поръ, я совсѣмъ перемѣнился.
"Сынъ Отечества", No 5, 1843