ЗАКЛЮЧЕНІЕ.
ГОЛОСА ИСТОРІИ.
Протекло почти семнадцать вѣковъ и Помпею опять вызвали къ жизни изъ ея мертваго сна. При раскопкахъ нашли все уцѣлѣвшее отъ разрушенія въ томъ видѣ, какъ застало несчастіе. Залитыя лавой, засыпанныя пепломъ, освобожденный, отъ вѣкового слоя земли стѣны сохранились, какъ будто недавно выстроенныя; мозаика половъ не потеряла живости красокъ. Начатое постройкой зданіе на форумѣ, съ недоконченными колоннами, такъ и найдено, какъ будто рабочіе только что ушли оттуда. Въ садахъ сохранились треножники передъ домашними жертвенниками, въ столовыхъ -- остатки кушаній, въ спальняхъ -- принадлежности туалета и косметики, въ пріемныхъ -- различная мебель, утварь и лампы; и повсюду люди, застигнутые неожиданнымъ бѣдствіемъ среди своихъ обыденныхъ занятій и не успѣвшіе спастись, о чемъ свидѣтельствуютъ скелеты, найденные почти во всѣхъ домахъ.
Это ужасное бѣдствіе, между прочимъ, стоило жизни любознательному натуралисту, извѣстному Плинію старшему, о чемъ сообщаетъ его племянникъ, Плиній младшій, въ письмѣ къ другу своему Тациту, знаменитому римскому историку. Такимъ образомъ, существуетъ свидѣтельство очевидца, неоцѣнимое для желающихъ познакомиться ближе съ обстоятельствами этого страшнаго для Помпеи дня.
Плиній между прочимъ пишетъ:
"Дядя мой находился съ флотомъ, которымъ онъ лично командовалъ, въ Мизенскомъ портѣ. 23-го августа, такъ около часа дня, моя мать обратила его вниманіе на то, что на небѣ появилось какое-то облако необыкновенной величины и формы. Дядя въ то время только что закусилъ послѣ ванны и занимался лежа; онъ тотчасъ потребовалъ башмаки и вышелъ на возвышеніе, съ котораго можно было хорошо наблюдать явленіе. Изъ какой именно горы выходило облако, издали нельзя было различить; что это было дѣломъ Везувія, узнали уже позднѣе. По формѣ облако болѣе всего походило на дерево, именно на пинію, такъ какъ поднималось высокимъ прямымъ стволомъ, а наверху раздѣлялось на множество разстилавшихся въ ширину вѣтвей. Вначалѣ, вѣроятно силой подземнаго толчка, его поднимало кверху, а по мѣрѣ того, какъ ослабѣвала сила, выталкивавшая его изъ нѣдръ земли, дымъ начиналъ расползаться въ ширину. Облако было мѣстами бѣлое, мѣстами какъ бы грязное и въ пятнахъ, такъ какъ вмѣстѣ съ дымомъ вылетали земля и камни. Дядѣ моему, какъ человѣку ученому, это явленіе показалось серьезнымъ и достойнымъ болѣе близкаго наблюденія. Онъ велѣлъ снарядить легкое судно и предложилъ мнѣ сопровождать его, но я отвѣтилъ, что мнѣ надо заниматься и я предпочитаю остаться, тѣмъ болѣе, что имѣлъ работу для дяди-же.
Только что онъ вышелъ изъ дома, какъ ему подали письмо изъ Ретино, въ которомъ его умоляли, въ виду близкой опасности, поспѣшить къ нимъ на помощь; мѣстечко Ретино въ Кампаніи лежало у самаго Везувія и спастись оттуда можно было только на корабляхъ. Дядя измѣнилъ, такимъ образомъ, свой планъ и то, что онъ предпринялъ сначала какъ ученый, онъ исполнилъ -- какъ герой.
Онъ приказалъ всѣмъ военнымъ судамъ двинуться подъ парусами и не только спасъ жителей Ретино, но и вдоль всего берега, который былъ очень густо населенъ, оказывалъ помощь, принимая на суда спасавшихся. Онъ спѣшилъ туда, откуда другіе бѣжали, и плылъ навстрѣчу опасности, находясь при этомъ такъ близко, что могъ наблюдать всѣ подробности страшнаго явленія, разыгравшагося передъ его глазами.
