Уже начинала попадать на корабли зола, и, чѣмъ ближе они подходили къ берегу, тѣмъ гуще и гуще сыпались пепелъ, шлакъ и камни на палубы судовъ.
Новое сильное изверженіе сдѣлало берегъ совершенно неприступнымъ и на минуту дядя поколебался, не вернуться-ли назадъ, какъ это совѣтовалъ его штурманъ; но потомъ рѣшилъ ѣхать къ Помпонію, который жилъ въ Стабіи, т.-е. на противуположномъ берегу бухты.
Хотя Стабія была еще въ безопасности, но Помпоній уже былъ, въ виду ея, со всѣми своими пожитками на берегу, выжидая, когда уляжется противный вѣтеръ, мѣшавшій отъѣхать отъ берега. Когда дядя высадился, они встрѣтились, обнялись и дядя его утѣшалъ и ободрялъ, а чтобъ окончательно успокоить его, велѣлъ приготовить себѣ ванну, и, выкупавшись, весело, или по крайней мѣрѣ съ веселымъ и беззаботнымъ видомъ (что пожалуй еще труднѣе), пообѣдалъ. Между тѣмъ, на Везувіи во многихъ мѣстахъ показались огни, а изъ кратера не переставали вырастать высокіе огненные столбы. Чтобъ разсѣять опасенія, дядя увѣрялъ всѣхъ, что это вѣрно горятъ одинокіе обывательскіе домики, жители которыхъ бѣжали, оставивъ свои жилища въ жертву огню. Потомъ дядя пошелъ отдохнуть и дѣйствительно крѣпко уснулъ, но, такъ какъ въ переднюю комнату все болѣе и болѣе насыпалось золы и пемзы, то боясь, какъ-бы онъ не очутился въ безвыходномъ положеніи, его разбудили и онъ вышелъ изъ комнаты. Тутъ онъ пошелъ къ Помпонію и другимъ собравшимся и они совѣтовались между собой, какъ лучше имъ поступить и что безопаснѣе -- оставаться-ли въ домѣ или выйти; колебанія земли становились все чувствительнѣе, и казалось, что дома сошли со своихъ основаній и качались то въ одну, то въ другую сторону; на улицѣ-же все продолжался пепельный дождь, съ которымъ сыпались и камни, а потому тоже было не совсѣмъ безопасно, но все-же предпочли это послѣднее и большинство привязали себѣ на головы подушки въ предохраненіи отъ ударовъ камней. Дядя старался приводить разныя доказательства, объясняя причины опасности и безопасности, остальные же всѣ только сообщали свои страхи и опасенія. Наконецъ, порѣшили всѣ пойти къ морю посмотрѣть, можно-ли уже пуститься въ путь, но море все еще сильно бушевало. На берегу дядя легъ на разостланномъ коврѣ и все просилъ холодной воды, которую и пилъ нѣсколько разъ. Вскорѣ однако приближающееся пламя и предшествовавшій ему сѣрный дымъ заставили всѣхъ остальныхъ обратиться въ бѣгство; дядя-же, поддерживаемый двумя рабами, приподнялся, но тотчасъ же упалъ, вѣроятно задохнувшись отъ густого пара; у него отъ природы дыхательное горло было очень узко и онъ былъ подверженъ горловымъ судорогамъ. Когда на третій день послѣ этого его нашли тамъ одѣтаго и невредимаго, то онъ имѣлъ скорѣе видъ спящаго, чѣмъ умершаго".
Въ одномъ изъ послѣдующихъ своихъ писемъ къ Тациту, Плиній пишетъ:
"Я оставался съ матерью въ Мизенумѣ, за работой, ради которой и не поѣхалъ съ дядей; принявъ по обыкновенію ванну, пообѣдалъ и заснулъ, хотя спалъ не много и неспокойно.
Ощущавшееся уже нѣсколько дней землетрясеніе особенно не тревожило насъ, какъ явленіе весьма частое въ Кампаніи, но въ ту ночь толчки были такъ сильны, что даже грозили не колебаніемъ стѣнъ, а ихъ паденіемъ; испуганная мать пришла ко мнѣ въ спальню, но я уже всталъ и хотѣлъ идти будить ее, если бы она спала. Мы сѣли во дворѣ, отдѣлявшемъ домъ отъ моря. Я не знаю, приписать-ли это безстрашію или моему легкомыслію -- мнѣ было всего 18 лѣтъ, но только я усѣлся, какъ будто все обстояло благополучно, и, приказавъ подать себѣ Тита Ливія, продолжалъ читать его и дѣлать изъ него выписки.
Пришелъ одинъ изъ друзей моего дяди и, увидя, что мы сидимъ такъ спокойно, принялся выговаривать матери моей за ея терпѣніе, а мнѣ за мою безпечность; но я продолжалъ читать. Хотя было уже часовъ шесть утра, но было темно; ближайшія къ намъ строенія вдругъ такъ сильно закачались, что опасность быть погребенными подъ развалинами стала вполнѣ очевидной, и мы рѣшили оставить городъ. Испуганные сосѣди, какъ стадо барановъ, дѣлающихъ то, что дѣлаютъ впереди, присоединились къ намъ и бѣжали тоже за городъ. Когда городскія зданія остались уже позади, мы остановились, чтобъ перевести духъ; при этомъ мы были свидѣтелями необычайныхъ явленій: наши повозки не могли стоять спокойно и постоянно катились то въ одну; то въ другую сторону; даже подкладывая камни подъ колеса; мы не могли ихъ удержать. Море отъ сильнаго колебанія почвы такъ быстро приливало и отливало, что иногда казалось, будто оно исчезаетъ совершенно, оставляя на сушѣ всевозможныхъ морскихъ животныхъ. На противоположномъ берегу громадное черное облако внезапно будто лопнуло съ ужаснымъ шумомъ, и масса огненныхъ языковъ, какъ гигантскія молніи, заняла все видимое впереди пространство. Тогда другъ моего дяди сталъ настойчивѣе. "Если твой братъ, а твои дядя,-- говорилъ онъ матери и мнѣ,-- еще живъ, то, конечно, ему желательно, чтобы и вы были спасены; если же онъ погибъ, то навѣрно, умирая, хотѣлъ, чтобы вы его пережили; что же вы медлите и отдыхаете, когда надо бѣжать?" Мы ему возразили, что намъ тяжело думать о собственномъ спасеніи, пока мы не увѣрены, что дядя въ безопасности; тогда онъ оставилъ насъ и пустился бѣжать.
Облако же опустилось на землю и покрыло море; вся Капреа была совершенно окутана имъ, а также и горы за нами. Мать принялась меня уговаривать бѣжать и спасаться: я -- дескать -- молодъ и легко могу уйти отъ бѣды, а она -- стара, слаба и болѣзненна и будетъ мучиться мыслью, что изъ-за нея погибну и я. Я сказалъ, что безъ нея не пойду, взялъ ее за руку и повелъ съ собою; она слѣдовала неохотно, жалуясь, что только задерживаетъ меня. Зола начала падать на насъ, хотя еще въ небольшомъ количествѣ; я оглянулся: густой паръ поднимался и гнался за нами, какъ будто вслѣдъ за нами вылился откуда-то широкій потокъ горячей воды.
-- Свернемъ немного въ сторону, пока еще видно,-- сказалъ я матери,-- чтобы насъ не затолкали, когда станетъ еще темнѣе и народъ отовсюду пустится бѣжать.