-- Ну, подальше съ твоими дурацкими колкостями, ты, молокососъ!-- заворчалъ атлетъ-хозяинъ,-- а не то вѣдь двумя пальцами раздавлю, какъ ягодку крыжовника.
При взрывѣ смѣха, послѣдовавшемъ за этой угрозой, взошли наши пріятели; неуклюже кланяясь, привѣтствовалъ ихъ Бурбо и провелъ въ смежную комнату, гдѣ, кромѣ слѣпой Нидій, была еще Стратоника, жена Бурбо, коренастая, не молодая уже женщина, съ растрепанными волосами и черными, какъ уголь, постоянно вращавшимися глазами.
-- Чему обязанъ я этой честью? Чѣмъ могу благородному Главку и достойному Саллюстію служить?-- спрашивалъ Бурбо, съ шумомъ пододвигая гостямъ два простыхъ стула.
-- Вотъ что, добрѣйшій,-- сказалъ Главкъ,-- тутъ находится Нидія, твоя слѣпая рабыня, мы пришли ради нея. Дѣвушка хорошо поетъ и умѣетъ ходить за цвѣтами: я бы желалъ подарить такую рабу одной дамѣ. Не хочешь-ли ты мнѣ ее продать?
Видно было, какъ при этихъ словахъ аѳинянина затрепетала отъ радости бѣдная слѣпая. Она вскочила, откинула распустившіеся волосы и оглянулась вокругъ, какъ-будто была въ состояніи видѣть!...
-- Продать нашу Нидію? нѣтъ, ни за какія деньги!-- закричала Стратоника, подперевъ бока своими костлявыми кулаками.
Слѣпая, вѣроятно, не разъ уже испытывала на себѣ силу желаній своей хозяйки, поэтому съ тяжелымъ вздохомъ отошла она въ сторону, глубоко огорченная рѣшеніемъ Стратоники. Но Саллюстій вступился и воскликнулъ довольно повелительно:
-- Возьми назадъ свои слова, женщина; что вы сдѣлаете для Главка, то вы мнѣ сдѣлаете. Ты знаешь, Бурбо, что для тебя значитъ Панза, мой двоюродный братъ, завѣдующій гладіаторами? Одно мое слово, и вы можете быть увѣрены, что ни капли вина и масла больше не продадите! можете хоть разбить ваши кружки и закрыть торговлю. Главкъ, Нидія твоя!
Бурбо искоса посмотрѣлъ на свою разгнѣванную супругу, помолчалъ въ замѣшательствѣ, потомъ повернулъ къ ней свою огромную, какъ у быка, голову и нерѣшительно проговорилъ:
-- Дѣвочку вѣдь надо-бы на вѣсъ золота продать!