Іона, глубоко вздохнувъ, отвѣтила:
-- Мнѣ-бы хотѣлось, чтобы онъ не такъ быстро рѣшился! Быть-можетъ, онъ, какъ и всякій, кто слишкомъ многаго ожидаетъ, встрѣтилъ горькое разочарованіе.
-- Такъ онъ, значитъ, въ новыхъ условіяхъ жизни несчастливъ, какъ я и подозрѣвалъ это съ сердечной болью! А этотъ египтянинъ былъ самъ жрецомъ, или вообще старался увеличить число жрецовъ?
-- Нѣтъ, онъ имѣлъ въ виду только наше счастье. Мы остались сиротами и онъ старался замѣнить намъ родителей. Онъ думалъ упрочить счастливое положеніе Апесиду, возбуждая въ немъ благочестивое желаніе посвятить свою жизнь на служеніе таинственной Изидѣ. Ты долженъ ближе познакомиться съ Арбакомъ.
-- Съ Арбакомъ? Не для меня это знакомство! Обыкновенно я очень благорасположенъ къ людямъ, но когда вблизи меня этотъ мрачный египтянинъ, съ постоянной думой на челѣ и съ леденящей улыбкой -- то мнѣ кажется, что самое солнце меркнетъ.
-- Но онъ мудръ и чрезвычайно милостивъ,-- возразила Іона.
-- Если онъ заслужилъ твою похвалу, то я не нуждаюсь въ другомъ свидѣтельствѣ, я превозмогу свое отвращеніе и постараюсь ближе съ нимъ сойтись.
-- Его спокойствіе, его холодность,-- продолжала говорить Іона въ пользу египтянина,-- быть-можегъ, просто слѣды усталости отъ перенесеннаго прежде горя, какъ эта гора,-- сказала она, указывая на Везувій,-- которая безмолвно и мрачно смотритъ на насъ, а когда-то кипѣла и пылала огнемъ, угасшимъ теперь навсегда!
Еслибы кто-нибудь слѣдилъ въ это время за слѣпой, сидѣвшей тутъ-же и слышавшей разговоръ объ Арбакѣ, то, по выраженію ея лица, понялъ-бы, что она совершенно другого о немъ мнѣнія, чѣмъ ея госпожа. Прежде, еще служа корыстолюбію Бурбо, Нидія часто должна была пѣть въ домѣ Арбака и, благодаря своему чутью и тонкому слуху, она составила очень отталкивающее представленіе о пирахъ, которые устраивали тамъ жрецы Изиды.
Женихъ съ невѣстой долго не могли оторвать взоровъ отъ Везувія. На розоватомъ фонѣ облаковъ рельефно выдѣлялась его сѣрая масса, поднимающаяся изъ зелени опоясывающихъ ее у подножія виноградниковъ и лѣсовъ, но надъ самой ея вершиной висѣла какая-то черная, зловѣщая туча, тѣмъ рѣзче бросавшаяся въ глаза, что весь окружающій ландшафтъ былъ ясенъ и какъ-бы купался въ мягкомъ, весеннемъ свѣтѣ. При видѣ этой тучи, смотрѣвшіе на эту картину молодые люди невольно почувствовали какое-то необъяснимое стѣсненіе въ груди, словно предчувствіе грозы, все ближе и ближе надвигавшейся надъ ихъ юной жизнью.