-- Развѣ я должна говорить съ тобой только объ Изидѣ?
-- Этомъ зломъ духѣ!... нѣтъ, о нѣтъ, сестра, оставимъ эти мысли и подобныя темы для разговора! Въ твоемъ миломъ присутствіи снисходитъ на мою душу давно не испытанное спокойствіе; въ тебѣ я вижу самого себя, но въ прекрасномъ, облагороженномъ видѣ. Когда я такъ вотъ сижу и чувствую, какъ ты обнимаешь меня твоей нѣжной рукой, мнѣ представляется, что мы еще дѣти, что небо еще одинаково привѣтливо смотритъ на насъ обоихъ.
Чуть не до слезъ растроганная, слушала Іона этого, обыкновенно очень скупого на слова, брата, сегодняшнее волненіе котораго выдавало его удрученное чѣмъ-то сердце.
-- Ну, такъ поговоримъ о нашемъ прошломъ.-- сказала сестра.-- Или хочешь, чтобы эта бѣлокурая дѣвочка спѣла тебѣ о дняхъ дѣтства? Голосъ у нея пріятный и она знаетъ одну пѣсню, подходящаго содержанія, въ которой ничего такого нѣтъ, что тебѣ непріятно было-бы слушать.
-- А ты помнишь слова этой пѣсни, сестра?
-- Я думаю, что да; мелодія очень проста и запечатлѣлась въ моей памяти.
-- Такъ спой ты мнѣ сама. Чужіе голоса какъ-то не ложатся мнѣ въ ухо, а твой голосъ будитъ воспоминанія о родинѣ.
Іона кивнула рабынѣ, стоявшей за колоннами, велѣла принести себѣ лиру, и когда инструментъ былъ принесенъ, запѣла стихи, восхваляющіе незабвенную пору дѣтства. Печаль, звучавшая въ пѣснѣ, была лучшимъ лѣкарствомъ для Апесида, чѣмъ если-бы пѣсня была веселая, поэтому Іона, тонкимъ чутьемъ угадавшая состояніе брата, и выбрала ее; она отвлекла его отъ мучившихъ его мыслей. Нѣсколько часовъ провели они вмѣстѣ; Апесидъ то заставлялъ сестру пѣть, то разговаривалъ съ нею и когда онъ поднялся, чтобы уходить, то былъ уже гораздо спокойнѣе. Онъ попросилъ передать поклонъ Главку, предстоявшему союзу котораго съ Іоной онъ не могъ нарадоваться; затѣмъ, горячо обнявъ сестру, онъ удалился.
Долго еще сидѣла Іона подъ платаномъ, озабоченная состояніемъ брата, пока Нидія не напомнила ей, что скоро придетъ женихъ, чтобы взять ихъ обѣихъ, согласно уговору, для прогулки въ лодкѣ. Тамъ, скользя по сверкающей поверхности бухты, въ лодкѣ, Главкъ снова навелъ ее на мрачныя мысли о братѣ, отъ которыхъ она едва только отдѣлалась, когда онъ сказалъ ей:
-- При нашей послѣдней встрѣчѣ, меня просто испугалъ твой братъ своимъ видомъ; быть-можетъ, онъ раскаивается, что избралъ такое строгое, по своимъ правиламъ, положеніе жреца? Надѣюсь, что онъ не несчастливъ?