-- Нѣтъ, я низвергъ тебя въ бездну невѣрія, теперь вознесу тебя на высоту вѣрованія. Ты видѣлъ обманчивые образы -- теперь ты узнаешь истину, для которой они служили лишь оболочкой. Приходи нынѣшней ночью ко мнѣ, а теперь -- дай руку!
Ошеломленный, взволнованный, сбитый съ толку рѣчами Арбака, жрецъ подалъ ему руку и ученикъ и учитель разошлись въ разныя стороны. Дѣйствительно, для Апесида не было возврата послѣ того, какъ онъ далъ обѣтъ вѣрности на служеніе Изидѣ, поэтому-то такъ сильно и хотѣлось ему найти возможность нравственно примириться съ ожидавшей его въ этомъ положеніи жизнью. Спокойный умъ египтянина подчинялъ себѣ его юное воображеніе, возбуждалъ въ немъ неопредѣленныя подозрѣнія и держалъ его между страхомъ и надеждой. Въ этомъ неясномъ для него самого настроеніи, рѣшилъ Апесидъ зайти къ сестрѣ, видѣться съ которою послѣднее время онъ избѣгалъ. Немного спустя, по дорогѣ къ Іонѣ, онъ самъ удивился тому, что происходило въ его душѣ: вмѣсто египтянина съ его обманчивымъ краснорѣчіемъ передъ его умственнымъ взоромъ возсталъ другой образъ -- старикъ Олинфъ съ ясными, полными утѣшенія рѣчами. Этотъ Олинфъ былъ горячій послѣдователь новой христіанской вѣры, придерживавшихся которой въ Помпеѣ называли назарянами. Апесидъ такъ углубился въ свои мысли, что прошелъ мимо того дома, гдѣ жила сестра, но спохватился черезъ нѣсколько времени и вернулся. Онъ взошелъ и нашелъ Іону и Нидію, которая теперь почти не разлучалась со своей госпожей, въ саду.
-- Вотъ это мило съ твоей стороны,-- сказала, идя ему навстрѣчу, Іона.-- Ахъ, какъ я ждала твоего посѣщенія, и какой ты недобрый, что ни на одно письмо мнѣ не отвѣтилъ!
-- Не находилось на это времени.
-- Или ты былъ боленъ, братъ? Ты такъ блѣденъ и какъ-будто страдаешь?
-- Присядемъ, сестра, меня утомила жара; вотъ тамъ, въ тѣни, сядемъ и поболтаемъ, какъ бывало прежде.
Подъ большимъ платаномъ, среди вишневыхъ и оливковыхъ деревцевъ была хорошая тѣнь, впереди журчалъ фонтанъ, подъ ногами была свѣжая травка, въ которой прыгали, милые аѳинскому сердцу, простенькіе, веселые кузнечики, надъ яркими цвѣтами порхали красивыя бабочки,-- тутъ и усѣлись дружно, рука съ рукой, Іона и Апесидъ; Нидія удалилась съ вѣнкомъ, который начала плести, на противоположный конецъ сада.
-- Іона, милая сестра моя, приложи руку къ моему лбу, я хочу чувствовать ея освѣжающее прикосновеніе. Поговори со мной; звукъ твоего кроткаго голоса освѣжаетъ и успокаиваетъ вмѣстѣ съ тѣмъ. Говори со мной, но только ни слова изъ тѣхъ молитвенныхъ изреченій, къ которымъ пріучили насъ съ дѣтства! Говори, но не призывай на меня благословеній!
-- Но что-же тогда должна я говорить? Сердце такъ проникнуто благоговѣніемъ, что языкъ будетъ холоденъ и пустъ, если я должна избѣгать,упоминать о нашихъ богахъ.
-- О нашихъ богахъ,-- съ содроганіемъ прошепталъ Апесидъ.