Арбакъ оставался все время до конца церемоніи у рѣшетки и теперь, когда толпа немного порѣдѣла, къ нему подошелъ одинъ изъ жрецовъ, повидимому хорошій его знакомый. Трудно было представить себѣ что-либо менѣе привлекательное, чѣмъ этотъ служитель Изиды. Человѣкъ этотъ низкаго происхожденія -- онъ былъ сродни содержателю гладіаторскаго погребка Бурбо, и поддерживалъ съ нимъ сношенія, имѣя въ виду, какъ и онъ, главнымъ образомъ наживу.
Голый, приплюснутый черепъ, маленькіе, бѣгающіе глазки, вздернутый носъ, блѣдныя, толстыя губы и кожа вся въ пятнахъ -- все это производило не только отталкивающее, но даже страшное впечатлѣніе, тѣмъ болѣе, что широкая грудь, жилистыя, до локтей обнаженныя руки указывали также на присутствіе большой, грубой физической силы.
-- Каленъ,-- обратился къ нему египтянинъ,-- ты замѣтилъ сдѣланный мною тебѣ знакъ и значительно исправилъ голосъ статуи. Да и стихи ловко составлены; предсказывайте всегда только удачу, если это исполнимо хоть наполовину...
-- А если случится буря и эти проклятые корабли затонутъ,-- сказалъ съ лукавой улыбкой Каленъ,-- то развѣ не въ сохранности они будутъ спрятаны на днѣ морскомъ?!
-- Вѣрно, Каленъ,-- замѣтилъ Арбакъ:-- ты мастеръ дурачить людей. Но мнѣ надо еще съ тобой кое-о-чемъ поговорить: не можешь-ли ты провести меня въ одну изъ вашихъ пріемныхъ комнатъ?
-- О, конечно,-- услужливо отвѣтилъ жрецъ и пошелъ къ одной изъ маленькихъ комнатокъ, расположенныхъ вокругъ открытаго двора. Тамъ они усѣлись за маленькимъ, накрытымъ столомъ, на которомъ стояли тарелки съ яйцами, овощами и другими холодными кушаньями, а также и сосуды съ превосходнымъ виномъ. Они закусили и начали бесѣду, тихимъ голосомъ, такъ-какъ вмѣсто двери была лишь тонкая занавѣска, отдѣлявшая ихъ отъ двора.
-- Что ты мнѣ скажешь о состоящемъ подъ моей опекой грекѣ?-- спросилъ Арбакъ вѣрнаго друга.-- Мнѣ легко было возбудить въ этой воспріимчивой душѣ интересъ къ священному ученію Изиды; я нѣкоторое время самъ наставлялъ его въ служеніи богинѣ, открылъ ему также высокій смыслъ нѣкоторыхъ вещей, сокрытыхъ подъ внѣшними обрядами, затѣмъ я предоставилъ моего ученика вамъ и, благодаря вашему умѣнью убѣждать, онъ далъ обѣтъ и сдѣлался уже членомъ вашего жреческаго сословія.
-- Да, онъ сталъ однимъ изъ нашихъ,-- сказалъ Каленъ,-- но теперь въ немъ нѣтъ ужь прежняго огня, нѣтъ того мечтательнаго экстаза, какъ вначалѣ! Часто сквозитъ у него холодность, даже отвращеніе; наши говорящія статуи, потайныя лѣстницы пугаютъ и возмущаютъ его. Онъ тоскуетъ, видимо худѣетъ, бормочетъ часто что-то про себя и теперь даже отказывается отъ участія въ нашихъ церемоніяхъ. Мы слышали стороной, что онъ знается съ людьми, подозрѣваемыми въ принадлежности къ этому новому ученію, которое отрицаетъ нашихъ боговъ. Отъ ихъ-то внушеній онъ и болѣетъ.
-- Ты высказываешь то, что и меня озабочиваетъ,-- задумчиво проговорилъ Арбакъ.-- Мы должны слѣдить за каждымъ его шагомъ, должны употребить всѣ средства, чтобы снова затянуть надъ нимъ нашу петлю и крѣпко держать его. Ты знаешь, какъ важно это не только для славы вашего храма и оракула, но и для моихъ личныхъ цѣлей, послужить которымъ было-бы для тебя не безполезнымъ!
-- Не сомнѣвайся въ моей готовности служить тебѣ, она выдержитъ всякое испытаніе,-- сказалъ Каленъ.