ПРИНЯТІЕ ВЪ ХРИСТІАНСКУЮ ОБЩИНУ.
Въ Помпеѣ, какъ и вообще во всей Италіи, люди больше жили на открытомъ воздухѣ, чѣмъ въ домахъ, поэтому всѣ общественныя мѣста, площади, храмы, купальни, галлереи были великолѣпно украшены и въ извѣстные часы бывали полны народомъ.
Время близилось къ полудню и на форумѣ, главной въ городѣ площади, толпилось множество занятого и празднаго люда. Посреди площади стояло нѣсколько статуй знаменитыхъ ораторовъ, между которыми особенно выдѣлялся Цицеронъ. Въ глубинѣ площади возвышался храмъ Юпитера, рядомъ -- зданіе суда, а съ другой стороны, рядомъ съ храмомъ, была тріумфальная арка съ конной статуей императора Калигулы, отчетливо выступавшей на ясномъ фонѣ лѣтняго неба; въ одной изъ нишъ арки билъ фонтанъ, а за аркой видна была длинная, кишѣвшая народомъ, улица.
На прекрасной мраморной мостовой живописными группами останавливались знакомые и разговаривали, сильно жестикулируя со свойственной южанамъ живостью. Съ одной стороны колоннады сидѣли въ своихъ лавочкахъ мѣнялы; передъ ними лежали кучки блестящихъ монетъ и множество торговцевъ и матросовъ въ разнообразнѣйшихъ костюмахъ окружали ихъ со всѣхъ сторонъ. По другой сторонѣ спѣшили адвокаты, въ своихъ длинныхъ тогахъ, направляясь къ зданію суда. Въ прохладномъ уголкѣ, между дорическими колоннами, сидѣло нѣсколько человѣкъ, пріѣхавшихъ издалека; они завтракали, попивали вино и разспрашивали про городскія новости. Невдалекѣ расположилось нѣсколько мелкихъ торговцевъ, расхваливавшихъ свой товаръ прохожимъ. Одинъ развертывалъ передъ какой-то красавицей свои пестрыя ленты, другой расхваливалъ толстому откупщику прочность своихъ башмаковъ, третій продавалъ что-то съѣстное изъ своей походной печурки и тутъ-же рядомъ школьный учитель внушалъ своимъ, озадаченнымъ его ученостью, ученикамъ начальныя правила латинской грамматики. Изрѣдка толпа разступалась, чтобъ дать дорогу какому-нибудь сенатору, который, проходя черезъ площадь въ засѣданіе суда или въ храмъ Юпитера и замѣтивъ въ толпѣ кого-либо изъ своихъ друзей или кліентовъ, снисходительно кивалъ ему головой. Около какого-то новаго городского строенія, рабочіе заняты были отдѣлкой колоннъ и стукъ ихъ работы заглушалъ иногда гулъ постоянно приливавшей толпы (колонны эти такъ и остались недоконченными до нашихъ дней!). Вообще, на форумѣ, въ эту пору дня, можно было встрѣтить людей всѣхъ сословій, званій и состояній; трудъ и праздность, удовольствія и торговля, алчность и честолюбіе -- все, что давало толчокъ къ движенію и дѣятельности, имѣло здѣсь своихъ представителей. Противъ храма Юпитера, смотря на поднимавшуюся по ступенямъ какую-то процессію, стоялъ, скрестивъ на груди руки, какой-то человѣкъ, поражавшій простотой своей одежды. Голова его была прикрыта отъ солнца чѣмъ-то въ родѣ капюшона, составлявшаго часть его короткаго плаща; за поясомъ его коричневой рубашки (цвѣтъ не очень-то любимый жизнерадостными жителями Помпеи) былъ только грифель и большая записная доска, но не было кошелька, который носили всѣ, даже и тѣ, у кого онъ бывалъ пустъ къ ихъ несчастію... "Жить и давать жить другимъ" -- было девизомъ въ Помпеѣ, а потому жители мало обращали вниманія на лица и движенія окружающихъ. Но видъ этого незнакомца былъ такъ полонъ пренебреженія, въ глазахъ читалось столько презрѣнія, что онъ не могъ остаться незамѣченнымъ.
-- Кто этотъ циникъ?-- спросилъ какой-то купецъ стоявшаго рядомъ ювелира.
-- Это Олинфъ,-- отвѣтилъ ювелиръ,-- отъявленный назарянинъ!
Купецъ содрогнулся.
-- Ужасная секта,-- сказалъ онъ тихимъ, испуганнымъ голосомъ.-- Ходятъ слухи, что они въ своихъ ночныхъ собраніяхъ начинаютъ свое ночное служеніе съ того, что убиваютъ новорожденнаго младенца; они стоятъ за общинное владѣніе имуществомъ и за ограниченіе торговли до возможно-крайнихъ предѣловъ. Если подобныя новшества будутъ приняты, что будетъ тогда съ нами, несчастными купцами и ювелирами?
-- Ты правъ,-- сказалъ ювелиръ.-- Смотри-ка, какъ онъ высмѣиваетъ процессію и жестами своими и взглядами. Это все поджигатели и заговорщики; они отрицаютъ боговъ; это они вѣдь подожгли Римъ при Неронѣ...
Когда къ этимъ двумъ присоединились еще третій и четвертый, Олинфъ замѣтилъ, что онъ становится предметомъ ихъ далеко недвусмысленныхъ рѣчей и жестовъ и, завернувшись въ свой плащъ, тихими шагами удалился съ форума. На другомъ концѣ площади онъ столкнулся съ юношей, блѣдное, серьезное лицо котораго онъ сейчасъ-же узналъ. Это былъ Апесидъ, закутанный въ широкій плащъ, отчасти скрывавшій его жреческое одѣяніе.