-- Миръ тебѣ,-- сказалъ, поклонившись ему, Олинфъ.
-- Миръ...-- повторилъ жрецъ такимъ глухимъ и полнымъ унынія голосомъ, что звукъ его, какъ ножомъ, рѣзнулъ по сердцу назарянина.
-- Это привѣтствіе заключаетъ въ себѣ все доброе,-- продолжалъ Олинфъ: -- безъ добродѣтелей не можешь ты имѣть мира. Какъ радуга, спускается миръ съ небесъ на землю, но начало его теряется въ небѣ. Небо купаетъ его въ лучахъ своего свѣта, а порождаютъ его слезы и облака; онъ есть отраженіе вѣчнаго свѣта, обѣтованіе прекраснаго душевнаго покоя, знаменіе великаго союза Бога и человѣка. Миръ тебѣ!
Апесидъ громко вздохнулъ, но, замѣтивъ приближеніе нѣсколькихъ любопытныхъ, которымъ, видимо, очень хотѣлось знать о чемъ могутъ разговаривать жрецъ Изиды и извѣстный назарянинъ, онъ шопотомъ сказалъ Олинфу:
-- Здѣсь мы не можемъ разговаривать; я послѣдую за тобою на берегъ рѣки, тамъ въ это время нѣтъ гуляющихъ.
Они разошлись такимъ образомъ, чтобы черезъ нѣсколько времени вновь сойтись, по разнымъ дорогамъ, на берегу Сарна, который въ наше время превратился въ ручей, а тогда выносилъ въ море по своимъ волнамъ большія парусныя суда. Въ прилегающей рощѣ были разставлены скамейки, и на одной изъ нихъ, въ тѣни, усѣлась эта странная пара: послѣдователь новѣйшаго вѣроученія и служитель самой древней въ мірѣ религіи. Олинфъ первый нарушилъ молчаніе вопросомъ:
-- Хорошо ты чувствуешь себя подъ этой жреческой одеждой, съ тѣхъ поръ какъ мы бесѣдовали съ тобой въ послѣдній разъ о разныхъ священныхъ предметахъ? Въ жаждѣ божественнаго утѣшенія ты обращался къ оракулу Изиды и почерпнулъ-ли тамъ желаемое утѣшеніе? Ты отворачиваешься, вздыхаешь,-- это отвѣтъ, какого я и ожидалъ!...
-- Ахъ, Олинфъ, ты видишь передъ собой несчастнаго, разбитаго человѣка,-- сказалъ съ горечью Апесидъ.-- Я далъ прельстить себя таинственными обѣщаніями обманщика, но какъ скоро я разочаровался, облекшись въ эту одежду! Стремясь къ истинѣ, я сдѣлался служителемъ лжи и долженъ былъ принимать участіе въ такихъ дѣйствіяхъ, которыя мнѣ противны и возмущаютъ мою душу. Но завѣса спала съ моихъ глазъ: тотъ египтянинъ, передъ которымъ я преклонялся, считая его образцомъ добродѣтели и мудрости, котораго я слушался, какъ бога, недавно опять показалъ себя притворщикомъ и плутомъ. Земля потемнѣла вокругъ, я словно въ какой-то мрачной безднѣ и не знаю, есть-ли надъ нами тамъ -- наверху боги или мы какія-то случайныя существа? Разскажи мнѣ о твоей вѣрѣ, разрѣши мои сомнѣнія, если это въ твоей власти!
-- Я не удивляюсь,-- сказалъ Олинфъ,-- что ты попалъ въ эти сѣти, что ты мучаешься сомнѣніями. Еще восемьдесятъ лѣтъ тому назадъ, люди не имѣли увѣренности въ бытіи Божіемъ, не знали о будущей жизни. Новый законъ открытъ для тѣхъ, кто имѣетъ уши, чтобы слышать,-- небо открылось тому, кто имѣетъ глаза, чтобы видѣть: внимай-же и поучайся!