Когда чтеніе окончилось, послышался слабый стукъ въ двери. За обычнымъ вопросомъ послѣдовалъ надлежащій отвѣтъ, и -- когда дверь отворилась, то двое дѣтей, изъ которыхъ старшему едва было семь лѣтъ, робко взошли въ комнату. Это были дѣти того темнаго, закаленнаго сирійца, молодость котораго прошла въ разбояхъ и кровопролитіяхъ. Старшій въ общинѣ -- рабъ Медонъ раскрылъ объятія, дѣти бросились къ нему, взлѣзли на колѣни и онъ ихъ приласкалъ. Нѣкоторые изъ присутствующихъ подошли къ нимъ, пока Медонъ заставлялъ дѣтей повторять слова дивной молитвы, которую мы зовемъ Молитвой Господней. "Оставьте дѣтей приходить ко мнѣ и не возбраняйте имъ!" -- говорилъ Спаситель -- тутъ это исполнялось на дѣлѣ и трогательное зрѣлище до глубины души взволновало Апесида. Но вотъ тихо отворилась внутренняя дверь, и, опираясь на посохъ, въ комнату вошелъ глубокій старикъ.
При его входѣ всѣ поднялись; любовь и глубокое почтеніе были на всѣхъ лицахъ, и съ перваго-же взгляда Апесидъ почувствовалъ необычайное влеченіе къ этому старцу. Никто не могъ безъ любви смотрѣть на это лицо, ибо на немъ, во время оно, останавливался съ улыбкой взоръ Спасителя, и свѣтъ той Божественной улыбки навсегда озарилъ это лицо.
-- Господь да пребудетъ съ вами, сыны мои!-- сказалъ старецъ, простирая руки впередъ; дѣти бросились къ нему; онъ сѣлъ, а они -- ласкаясь -- прижимались къ нему.
Тогда Олинфъ сказалъ:
-- Отче, вотъ тутъ пришлецъ въ нашей общинѣ, это новая овца, которая присоединяется къ паствѣ.
-- Дай, я его благословлю!-- промолвилъ старецъ.
Стоявшіе отодвинулись, Апесидъ приблизился и палъ на колѣни; старецъ возложилъ руки ему на голову и благословилъ его, но не громко. Пока губы его шевелились, призывая благословеніе на новообращеннаго, глаза его были устремлены кверху и радостныя слезы катились по его щекамъ.
Дѣти стояли по обѣимъ сторонамъ юноши; его сердце было такое-же дѣтское, открытое для вѣры и добра, такъ что слова: "Таковыхъ есть Царствіе небесное" -- могли быть отнесены и къ нему.
