-- Ахъ, если бы ты могъ послушать Олинфа!-- со вздохомъ сказалъ старый рабъ, все болѣе восхищаясь самоотверженной любовью сына, но тѣмъ не менѣе попрежнему будучи убѣжденъ въ грѣховности его предпріятія.
-- Я готовъ слушать весь міръ, но только тогда, когда ты уже не будешь рабомъ,-- сказалъ съ загорѣвшимся радостью взоромъ гладіаторъ.-- Подъ твоей собственной кровлей, отецъ, ты можешь тогда проповѣдовать этой тупой головѣ цѣлые дни и ночи твою премудрость, если это доставляетъ тебѣ удовольствіе. А ужь какое мѣстечко я выискалъ для тебя! Свѣтлый домикъ, весь въ зелени, на краю города, гдѣ ты можешь съ утра до вечера сидѣть на порожкѣ и грѣться на солнцѣ. Вино и масло я буду тогда продавать за тебя, самъ буду то и другое дѣлать,-- все буду дѣлать, чтобъ только скрасить твою старость. Ахъ, какъ мы будемъ счастливы! И все это можетъ доставить цѣна побѣды. Ну, такъ развеселись-же, мой добрый старичокъ! А теперь мнѣ надо идти, пора уже, навѣрно ланиста (учитель фехтованія у гладіаторовъ) уже ждетъ меня. Благослови, отецъ!
Послѣднія слова Лидонъ произнесъ, когда они уже вышли изъ своей комнатки и снова стояли внизу.
-- Небо да благословитъ тебя, мой смѣлый сынъ. Всемогущій, читающій въ сердцахъ человѣческихъ, да взглянетъ милостиво на благородство твоего сердца и да проститъ его заблужденіе!-- воскликнулъ съ горячей мольбой Медонъ.
Быстро зашагалъ молодой гладіаторъ по направленію къ городу. Влажными отъ слезъ глазами слѣдилъ за нимъ старый рабъ, пока онъ не скрылся за городской стѣной. Тогда старикъ опустился опять на свое прежнее мѣсто и склонилъ свою сѣдую голову. Онъ сидѣлъ спокоенъ и недвижимъ какъ изваяніе, но кто могъ бы изобразить его душевное волненіе?!..
ГЛАВА IX.
У КОЛДУНЬИ ВЕЗУВІЯ.
Главкъ и Іона давно уже хотѣли осмотрѣть прелестно расположенныя развалины одного храма, особенно привлекавшія ихъ, какъ остатокъ греческаго времени.
Сегодня они собрались поѣхать туда въ сопровожденіи одной рабыни, чтобъ заодно уже насладиться и свѣжимъ вечернимъ воздухомъ, особенно пріятнымъ послѣ знойнаго дня. Быстро миновали они городъ и разстилавшуюся за нимъ равнину и начали подниматься между виноградниками и оливковыми рощицами по одному изъ склоновъ Везувія. Дорога была неровная и подъемъ трудный, такъ что постоянно приходилось подгонять муловъ. Склонявшееся уже къ закату солнце бросало длинныя тѣни на гору, гдѣ вился, переплетаясь съ дерева на дерево, виноградъ и просвѣчивали его красноватыя гроздья, а на зеленыхъ лужайкахъ паслись стада козъ съ шелковистою шерстью и длинными кривыми рогами.