-- Сынъ мой, мой Лидонъ! Это ты?-- воскликнулъ обрадованный старикъ.-- А я мыслями только что былъ съ тобой.
-- Очень радъ,-- сказалъ сынъ, почтительно касаясь его колѣнъ и бороды.-- Скоро, быть-можетъ, навсегда останемся вмѣстѣ, не только мысленно...
-- Да, мой сынъ, только не на этомъ свѣтѣ,-- печально возразилъ старикъ.
-- Не говори такъ, отецъ; смотри бодрѣе, какъ я. У меня твердое убѣжденіе, что я выйду побѣдителемъ, и тогда за деньги, которыя я получу, я покупаю тебѣ свободу!
-- Не грѣши, мой сынъ,-- сказалъ Медонъ, поднимаясь потихоньку и уводя Лидона въ свою собственную маленькую горенку, примыкавшую къ прихожей.-- Твои побужденія благородны, благочестивы и полны любви, но дѣло твое -- грѣховное,-- продолжалъ старикъ, убѣдившись, что ихъ никто не подслушиваетъ.-- Ты рискуешь жизнью ради свободы отца -- это еще простительно, но вѣдь твоя побѣда будетъ стоить жизни другому. А это -- смертный грѣхъ, котораго ничѣмъ нельзя оправдать. Оставь это! Пусть лучше я останусь всю жизнь рабомъ, чѣмъ покупать свободу такою цѣной!
-- Тише, отецъ, тише!-- началъ немного нетерпѣливо Лидонъ.-- Съ этимъ новымъ вѣроученіемъ, о которомъ,-- прошу тебя,-- ничего мнѣ больше не говори, потому что боги, даровавь мнѣ силу, лишили совершенно ума, и я ни слова не понимаю изъ того, что ты мнѣ часто проповѣдуешь,-- съ твоимъ новымъ вѣроученіемъ,-- говорю я,-- ты пріобрѣлъ очень странныя понятія о томъ, что правильно и что неправильно! Прости, если я причиняю тебѣ боль, но подумай только, съ кѣмъ я буду бороться? Вѣдь еслибъ ты только зналъ несчастныхъ, между которыми я нахожусь ради тебя, то ты бы сказалъ, что я очищаю землю отъ жестокихъ людей, если я уберу кого-нибудь изъ нихъ съ дороги. Это -- звѣри, жаждущіе крови; дикіе, безсердечные изверги, которыхъ ничто не привязываетъ къ жизни, которые хотя не знаютъ страха, но не знаютъ за то ни благодарности, ни состраданія, ни любви. Они созданы для своего ремесла, а это значитъ -- убивать безъ сожалѣнія и умирать безъ страха. Развѣ твои боги, какъ-бы ты ихъ ни называлъ, могутъ гнѣваться, глядя на бой съ этими чудовищами? Ахъ, отецъ, если они посмотрятъ сверху на нашу землю, они нигдѣ не увидятъ болѣе святой жертвы, чѣмъ та, которую приноситъ благодарный сынъ своему престарѣлому отцу!
Бѣдный старый рабъ, еще недавно только обращенный, не зналъ, какими доводами онъ могъ-бы просвѣтить это мрачное и въ то же время -- такое прекрасное въ своемъ заблужденіи невѣжество. Ему хотѣлось бы броситься сыну на грудь, но онъ удержался отъ этого, а при новыхъ попыткахъ высказать ему свое осужденіе -- слезы заглушили его голосъ.
-- Да, наконецъ, если твой Богъ (вѣдь ты, кажется, допускаешь только одного Бога?),-- началъ опять Лидонъ,-- если Онъ дѣйствительно -- благая сила, какъ ты увѣряешь, то Онъ знаетъ, что именно твоя вѣра заставила меня принять то рѣшеніе, которое ты осуждаешь.
-- Какимъ это образомъ? что ты хочешь сказать?-- удивленно спросилъ старикъ.
-- Ты знаешь,-- началъ разказывать сынъ,-- что я ребенкомъ еще былъ проданъ въ рабство, и въ Римѣ, по завѣщанію моего господина, у котораго я имѣлъ счастіе заслужить особое расположеніе, я получилъ свободу. Я поспѣшилъ въ Помпею, чтобы увидѣться съ тобою. Здѣсь я нашелъ тебя, уже слабаго и стараго, во власти капризнаго хозяина. Ты незадолго принялъ новое ученіе и твое рабство стало тебѣ вдвойнѣ больнѣе, потому что пропало сознаніе привычки, въ силу которой выносятся иногда самыя тяжелыя вещи. Развѣ ты самъ же не жаловался мнѣ, что приходится исполнять иногда то, что тебѣ, какъ рабу, не было противно, а, какъ назарянину, отягчаетъ совѣсть? Развѣ ты не вздыхалъ, разсказывая, какую душевную пытку ты переносишь, когда тебя заставляютъ оказывать почитаніе богамъ, отъ которыхъ отвращается все твое существо? Понять твои мученія я не могъ, но они разрывали мое сердце, потому что вѣдь я твой сынъ, и отъ жалости у меня только и мыслей было, какъ бы помочь тебѣ. И вотъ мнѣ пришла въ голову мысль: "у тебя нѣтъ денегъ, сказалъ я самъ себѣ, но у тебя есть молодость и сила". Я пошелъ, справился о суммѣ, необходимой, чтобы выкупить тебя, и въ то же время узналъ, что обычная плата гладіатору за побѣду почти вдвое больше, чѣмъ нужно для этого. И я сталъ гладіаторомъ! Я присоединился къ этой шайкѣ, выучился ихъ ремеслу и благословляю ловкость, которую пріобрѣлъ: она дастъ мнѣ возможность освободить моего отца!