-- Объяснись,-- холодно сказалъ Арбакъ, уже заранѣе готовый къ этому уколу, который не могъ не быть сдѣланъ.
-- Арбакъ!-- шопотомъ началъ Каленъ: -- ты знаешь, я былъ тогда въ "рощѣ молчанія"; я все видѣлъ изъ-за кустовъ, около храма; видѣлъ, какъ опустилась твоя рука съ оружіемъ и пронзила сердце Апесида. Я не осуждаю этого дѣянія: ты во-время удалилъ съ дороги этого врага и отверженца...
-- Такъ ты все видѣлъ?-- сухо замѣтилъ Арбакъ: -- я, впрочемъ, такъ и думалъ... Ты былъ одинъ?
-- Совершенно одинъ!-- подтвердилъ Каленъ, удивленный спокойствіемъ Арбака.
-- А зачѣмъ ты былъ тогда тамъ и спрятался за развалины храма?
-- Потому что изъ одного разговора Апесида съ христіаниномъ Олинфомъ, тоже слышаннаго мною, узналъ, что они сойдутся тамъ и будутъ обсуждать нападеніе на тайны нашего храма. Я хотѣлъ знать объ этомъ.
-- Ты повѣрилъ хоть одной живой душѣ все то, чего ты былъ свидѣтелемъ?
-- Нѣтъ, мой повелитель; тайна осталась сокрыта въ груди твоего слуги.
-- И твой родственникъ -- Бурбо ничего не знаетъ?